Тестовая невеста для Владыки ночей - Ксения О

— А ты, Жувань, — сказал вдруг Император, поворачиваясь ко мне. — Не думай, что я забыл про твои проделки.

Я похолодела.

«Пришла моя очередь».

— Я… какие проделки, Ваше Величество?

— Демон Ланжоу Дань. Которого ты освободила, наделал дел.

— Я не специально! — выпалила я. — Он меня обманул! Сказал, что отдаст все богатства и будет служить мне верой и правдой, а сам сбежал!

— А ты поверила, — усмехнулся Император. — Вот ведь жадина. Ладно, твою кару ты уже получила. Шан Лань был так невежлив, что даже демонтебя не напугал. Представляю, как ты намучилась.

Я с энтузиазмом закивала.

К нам подошёл отец. Он держал в руках две чаши с вином.

— Дети мои, — сказал он. — Выпейте.

Мы взяли чаши и переплели руки, локти соприкоснулись, и я почувствовала настоящее единение. Выпили до дна. Вино сладким, как персиковый сок, и обжигающим, как первая искра между нами, когда у меня подкосились ноги от его прекрасной надменности, обожгло язык.

— Теперь вы одно целое, — сказал отец. — Берегите друг друга.

Он обнял меня и шепнул на ухо:

— Если что, приходи жаловаться к папе.

— Спасибо, пап, — ответила я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

После церемонии начался пир. Столы ломились от яств. Закуски, лапша долголетия, пирожки с предсказаниями на десерт. Мне попалось «не читай вслух на ночь, займись другим…» — я чуть не подавилась.

Гости танцевали, смеялись, поздравляли нас.

— Будьте счастливы! — кричал кто-то.

Наставница Шуань сидела за почётным столом и смотрела на меня с такой гордостью, будто это она выучила меня всему, что я умею. Хотя на самом деле она научила меня только двум вещам — не есть слишком много и неправильным иероглифам. И, кажется, этого оказалось достаточно.

Шан Лань сидел рядом, держал меня за руку под столом, иногда он сжимал мои пальцы чуть сильнее, чем нужно, или проводил большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, где кожа была самой тонкой. И каждый раз у меня перехватывало дыхание.

— Шан Лань, — прошептала я, когда очередной гость отвлёкся на тост.

— Ммм?

— Вы пьяны?

— Нет. А ты?

— Немного. Но я хочу кое-что сказать. что же я хочу сказать…

— Говори.

— Я… я рада, что вы меня тогда не убили. В ту первую встречу.

Он повернулся ко мне. Его глаза чёрные, глубокие, смотрели так, что я забыла, как дышать.

— Я тоже рад. С сегодняшнего дня обращайся ко мне на ты. Теперь мы муж и жена. Для тебя я никакой не владыка. Давай так? — спросил он.

— Это звучит очень романтично, — только и смогла выдавить я и покраснела так сильно, что, кажется, подпалила веер.

Пир продолжался. Вино лилось рекой. Музыка играла всё громче. А я сидела и думала о том, что скоро, очень очень скоро: мы останемся вдвоём в спальне!

«Главное не уснуть первой! Досмотреть эту ночь до конца!»

Глава 59

Я стояла к нему спиной, с недоумением взирая на огромную кровать, не зная, что делать.

«Тут было много места для борьбы, я согласна. Его достаточно…»

Шёлк простыней сиял в свете свечей, словно гладь ночного озера, а алые занавеси падали тяжёлыми волнами, скрывая нас от остального мира. Сердце моё билось где-то в горле. не то от страха, а скорее от предвкушения.

Владыка, подойдя сзади, вдруг толкнул меня, и я упала, успев упереться руками в мягкую постель. Не теряя ни минуты, он прижал меня сверху, зарываясь лицом в мои волосы. Его дыхание, горячее, прерывистое, опалило шею, и по спине пробежала дрожь, будто первый весенний гром прокатился по облакам.

— Шан Лань, что ты делаешь? — выдохнула я, непривычно обращаясь к Владыке на «ты», он сам просил меня после свадьбы. Чувствуя, как голос становится чужим, тонким, словно горный ручей.

Он не ответил. Быстро положив свои руки поверх моих, прижался ближе, затрепетал, потираясь щекой о мои волосы, о плечо, прошёлся по краю уха. Мы фактически стояли на коленях, и только моя верхняя часть лежала на кровати. Владыка не отпускал меня, продолжая тереться, словно огромный белый кот, требующий ласки. В его движениях не было спешки. Словно его охватила почти звериная нежность, от которой внутри всё у меня сжималось в тугой узел.

— Вла… — хотела уже что-то сказать, но не успела.

— Помолчи, — голос его прозвучал глухо, с хрипотцой, что делало его ещё более властным. — Ты теперь моя жена. И я делаю то, что хочу.

— А я тоже могу? — вырвалось у меня прежде, чем я успела помолчать. Он замер на мгновение, и я не смотря ему в лицо почувствовала его улыбку.

— Что?

— Делать с тобой что хочу?

Он помолчал, словно впервые за всю свою долгую жизнь обдумывал такой бестактный вопрос. А потом тихо произнёс:

— Ну… да. Пожалуй.

В следующий миг он прижался ко мне так сильно, что стало тяжело дышать. Его бёдра упёрлись в меня, твёрдые и горячие, и он застыл, будто собираясь с мыслями. А может быть, давая мне время привыкнуть.

Мне было одновременно странно и приятно от такой близости. Только всё же хотелось знать, что можно делать мне.

Я чувствовала жар его тела даже сквозь многочисленные слои свадебных одежд. Пахло сандалом, ночным ветром и чем-то ещё, неуловимым тем, что ещё не имело названия в моем скудном лексиконе запахов. Тьма вокруг нас сгустилась, но не пугала, а укутывала, словно одеяло из шёлка и теней.

Вдруг Шан Лань отстранился, перевернул меня на спину, подтащил выше, к изголовью, и опять лёг сверху. Глаза его чёрные, бездонные, как небо в час, когда луна прячется за тучи, смотрели на меня тёмной бездной. С жадностью.

Он прислонил губы к моим губам и замер, будто чего-то ожидая.

Всё моё тело горело от таких манипуляций. Каждая точка, где он касался меня, превращалась в маленькое солнце. И я, движимая неведомой прежде смелостью, сама прижалась к его губам так сильно, что, кажется, расплющила все его намерения.

Его глаза засмеялись. И наконец он поцеловал меня по-настоящему.

Я примерно так себе это и представляла. Как будто его губы обнимают мои. Только вот не ожидала, что это будет довольно влажное ощущение, живое, такое горячее. Его язык коснулся моей нижней губы, и я вздохнула, совсем потеряв нить мыслей.

Владыка целовал меня долго, медленно, словно пил сок бессмертия из самого драгоценного кубка. Его требовательные руки никак не оставляли в покое моё мягкое, как паровой пирожок, тело. Мяли его,