Дерзкий Уайлдер - Ребекка Яррос

— Лия! — Пакстон взял мое лицо в ладони и повернул мою голову так, чтобы я посмотрела ему в глаза. — Не надо.

— Почему? — Мой голос дрогнул, а глаза защипало от слез и от злости на свою слабость. — Тебе разве не любопытно? Вам всем любопытно. Вы все хотите копнуть поглубже, узнать подробности, словно вы были там, словно это ваша история. Как будто, зная мою трагедию, вы тоже можете к ней прикоснуться. Но нет. Она только моя. Тогда я была одна, и сейчас тоже одна.

Он поморщился и прищурился, глядя мне прямо в глаза.

— Не равняй меня с остальными. Я всю жизнь стараюсь быть не таким, как все. Не ставь меня в один ряд с этими идиотами.

— Но ты смотрел. Ты искал, — прошептала я, и одна-единственная слезинка все-таки потекла по щеке.

Пакстон ласково вытер ее большим пальцем.

— Я не жалею, что посмотрел. Да, наверное, это было неправильно, зато мы теперь об этом говорим. Я признаю, что без спросу полез в твою личную жизнь. Ты сама меня гуглила, но я стал смотреть вовсе не поэтому. Я не дурак. Я вижу, как ты прячешь ноги. Даже не представляю, что бы ты сделала, если бы я попытался снять с тебя штаны, и поверь мне, снять с тебя штаны — это первый пункт в моем списке желаний с тех пор, как я впервые увидел тебя на балконе.

Вся моя злость как-то разом прошла. Мне было не очень приятно осознавать, что он прав: если бы он попытался снять с меня брюки, я закатила бы истерику и сбежала, но это никак не оправдывало его поступка.

— Я не жалею, что все узнал, — продолжил Пакстон, и выражение его лица чуть смягчилось. — Но мне бы хотелось, чтобы ты сама мне рассказала. Чтобы ты мне доверяла.

— Дело не в доверии. Я не хочу расковыривать рану, которая едва зажила. Та авария, гибель Брайана… это было самое худшее, что случилось со мной за всю жизнь. После этого для меня все изменилось. Я сама изменилась. Ты не имел права трогать мои шрамы. Если ты живешь в мире, где все прозрачно и камеры фиксируют каждый твой шаг, это не значит, что так живут все. Далеко не всем нравится выставлять свою жизнь напоказ. Кому-то из нас нужно уединение. Кому-то из нас нужно спрятаться, чтобы зализать свои раны.

— Ты права, — сказал Пакстон, вытирая еще одну мою слезинку, которую я даже и не заметила. — Моя жизнь — публичный спектакль. Но не думай, что в Гугле есть все обо мне. На самом деле там очень многого нет.

— Хорошо. Что самое худшее из всего, что случилось с тобой за всю жизнь? И я сейчас говорю не о переломах и неудачных трюках.

Мне хотелось увидеть его таким же открытым, израненным и уязвимым, какой он увидел меня.

Он нервно сглотнул, поднял глаза к потолку и сделал глубокий вдох.

— Какое качество ты больше всего ценишь в людях, которые тебе небезразличны?

Я нахмурилась:

— Честность. Нельзя врать тому, кто тебе дорог.

Пакстон кивнул, принимая мой ответ.

— А я больше всего ценю верность. При нашем риске важно не испытывать малейших сомнений, что можно доверить друзьям свою жизнь. Да даже больше, чем жизнь.

— Да, возможно.

К чему он клонит?

— Мой лучший друг меня предал.

— Что?

Пакстон резко втянул в себя воздух.

— Он спал с единственной девушкой, с которой у меня были серьезные отношения.

Я не знала, как реагировать на это признание: то ли обидеться, что он поставил свою беду в один ряд с моей, то ли поразиться, что Пакстон мог быть для кого-то запасным вариантом.

— Я понимаю, что рядом с горой твоих бед моя трагедия лишь муравейник. Я не пытаюсь их сравнивать. Но та девушка мне очень нравилась. Нравилась до такой степени, что я даже не пытался с ней переспать. Я ухаживал за ней по всем правилам, и это вышло мне боком. Вернее, вышло боком ему. И что самое смешное: мое сердце разбила не девушка, а он, мой друг. Он меня просто сломал. Я ему доверял как себе самому. А потом оказалось, что уже несколько месяцев он смотрел мне в глаза и называл лучшим другом… и спал с моей девушкой у меня за спиной. Тот самый парень, который настраивал мой мотоцикл и укладывал мой парашют. Которому я доверял свою жизнь… — Пакстон тяжело вздохнул. — Когда я узнал, что происходит, у меня словно земля ушла из-под ног. Мой мир опрокинулся, перевернулся с ног на голову. Не из-за нее. Из-за него.

— И где он теперь? — спросила я, пытаясь представить, что произошло бы со мной, если бы что-то подобное сделала Рейчел. Пакстон был прав. Меня бы убила потеря дружбы.

— Я не мог находиться рядом с ними, а когда все закончилось, мы с ним не могли продолжать наше общение, зная, сколько мы причинили друг другу боли. Мы с ним в прямом смысле слова не выносили присутствия друг друга в одной комнате и поэтому разошлись на какое-то время, пока оба не успокоились.

Ник. Это наверняка Ник, четвертый из первых Мятежников. Его изгнали из команды за то, что он увел девушку у Пакстона. Вот почему он не поехал в круиз вместе со всеми и исчез из поля зрения СМИ.

Я посмотрела на Пакстона, и мне показалось, что он смутился.

— Давно это было?

— Очень давно, — сказал он, почти повторив мой собственный ответ на вопрос, как давно у меня не было секса.

Несколько минут мы сидели в напряженном молчании. По крайней мере, мы больше не развлекали других пассажиров в салоне.

Я смотрела в иллюминатор на ослепительно-синюю воду. Средиземноморскую синь. Удивительный цвет: глубокий, насыщенный, яркий. Точно как глаза Пакстона.

Что теперь изменится между нами? Он потеряет ко мне интерес, зная о моих травмах, причем не только физических? Я откинула голову на подголовник сиденья и тихо вздохнула. Может быть, это и к лучшему. Не придется придумывать, что говорить, когда он увидит мои жуткие ноги и придет в ужас. Да. Так будет лучше. Может, я сама в это поверю, повторив про себя сто тысяч раз.

Пакстон долго молчал, и я даже решила, что он уснул.

— Лия, — сказал он, немного меня напугав.

Я собралась с духом и повернулась к нему.

— Что?

— Я