Дерзкий Уайлдер - Ребекка Яррос

хочу, чтобы ты знала: для меня совершенно не важно, что с тобой было, — сказал он, глядя на меня честными, ясными глазами. — Вернее, это важно, потому что это твоя история, твоя боль, которая сформировала тебя теперешнюю. Но остальное… Оно не имеет значения. Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне все, чтобы я лучше понял тебя, и это единственная причина, по которой мне хочется это знать. Я прочитал одну статью и сразу закрыл ноутбук. Я не искал «сочных» кровавых подробностей. Я просто хотел больше выяснить о тебе.

— Хорошо. — Я кивнула, не в силах спорить. Мне хотелось лишь одного: забиться в темный уголок, где меня никто не найдет, и зализать раны, которые мне нанес Пакстон и которые нанесла я сама своей слишком бурной реакцией, да еще и на публике.

Он приподнял мой подбородок и посмотрел мне в глаза.

— И меня не волнуют твои физические повреждения, которые ты так упорно скрываешь.

Я чуть не рассмеялась.

— Говорит человек с телом, как у древнегреческого бога.

Он усмехнулся.

— У меня столько шрамов и заживших переломов, что и не сосчитать. Твое тело в сто раз совершеннее моего. Мне не следовало смотреть, но я посмотрел. Теперь я знаю, и ты знаешь, что я знаю, и весь самолет тоже знает.

Я закатила глаза.

— И что ты собираешься делать с этим знанием?

— Я хочу лучше тебя понять. Хочу узнать, что тобой движет, что заставляет тебя отстраняться, когда я подхожу слишком близко, что нужно сделать, чтобы сломать твои стены.

— Они очень крепкие, — призналась я, зная, что они практически неприступны.

— Значит, мне повезло, что я умею преодолевать… почти все что угодно.

Наши взгляды встретились, и в них было столько всего: гнев, страх, сожаление и новое понимание, возникшее между нами. Пакстон удерживал меня лишь одной силой взгляда, не позволяя ни пошевелиться, ни отстраниться. Затем он медленно опустил голову, давая мне достаточно времени снова замкнуться в себе, если я захочу.

Я не хотела.

Он коснулся губами моих губ с такой пронзительной нежностью, что я чуть не расплакалась.

— Меня не волнует вообще ничего, кроме того, что ты чувствуешь прямо сейчас. И что ты сделаешь прямо сейчас, исходя из своих чувств.

— Я делаю все, что могу, — честно ответила я.

Пакстон кивнул:

— Понимаю. Но мне нужно, чтобы ты тоже кое-что поняла. Поняла и запомнила.

— Что?

Он улыбнулся мне дьявольски сексуальной улыбкой.

— Моя главная цель остается все той же: затащить тебя к себе в постель и удерживать в этой постели как можно дольше.

Я чуть не фыркнула, но его слова вернули мне уверенность в себе, которой я почти лишилась, когда стало ясно, что он все знает.

Глава 17. Пакстон

Миконос

Когда мы выходили из здания аэропорта, волнение Лии было очень заметным, почти ощутимым. Она буквально бурлила восторгом, жадно вглядываясь во все вокруг.

— Это самый обычный аэропорт, — сказал я, забирая у нее рюкзак.

Забавно, что Лия взяла этот крошечный рюкзак на экскурсию по Стамбулу, рассчитанную на полдня, а теперь он на несколько дней стал нашим единственным багажом.

— Да, но это же Миконос, — ответила она, сияя улыбкой.

Я перекинул рюкзак через плечо, радуясь, что Лия со мной разговаривает. Весь полет я сидел как на иголках, пока она не взяла меня за руку, когда самолет пошел на посадку.

— Розовый — определенно твой цвет, — пошутила она, когда мы вышли из-под тени навеса на яркое солнце.

— Только самые брутальные мужики не стесняются носить розовый, — ответил я.

Она рассмеялась, и этот смех сорвал с моего сердца еще один защитный слой. Если ослабить бдительность, эта девушка запросто обнажит мою душу. После признания в самолете я уже чувствовал себя голым и беззащитным.

— Ладно, куда мы идем? — спросила Лия, когда я привел ее на парковку.

— Вот туда. — Я указал на обычное место в дальнем от входа ряду.

Она удивленно уставилась на синий «Джип-Вранглер».

— И что мы будем с ним делать?

Я присел на корточки и вытащил ключи, спрятанные за левым передним колесом.

— Сядем и поедем.

Она скрестила руки на груди, так что кружево ее бюстгальтера проступило под тонкой тканью шелковой майки.

— Ты собираешься угнать чужую машину?

Черт, это было так весело! Я открыл пассажирскую дверь, вынул из бардачка техпаспорт и протянул его Лие. Не дожидаясь, когда она прочитает, что там написано, я принялся убирать складную крышу.

— Погоди… — Она покачала головой. — Я не читаю по-гречески, но… здесь твое имя. Почему здесь твое имя?

— Потому что это моя машина.

Лия озадаченно сморщила лоб.

— Не понимаю.

— Скоро поймешь, — сказал я и махнул рукой, приглашая ее сесть.

Как только она пристегнулась, я тронулся с места, стараясь не превышать скорость и быть предельно осторожным на поворотах. Поднимаясь по склону холма, я держался ближе к середине дороги и забирал вправо только тогда, когда кто-то пытался нас обогнать.

— Вау, — сказала она, когда мы поднялись на вершину первого холма.

— Да, — согласился я.

Внизу раскинулись порт и зеленовато-голубые воды Эгейского моря, по которому я очень скучал. Зрелище и правда было волшебным: линия побережья, ряды белых домиков, маленькая ветряная мельница, которую я так любил. Мы ехали в джипе с открытым верхом, рядом со мной сидела Лия, ее волосы, выбившиеся из пучка на затылке, развевались на ветру… О чем еще можно мечтать?

Когда дорога свернула вглубь острова, Лия повернулась на сиденье в сторону побережья.

— Не волнуйся. Позже я отвезу тебя к морю. Пока ты не видела местных закатов, считай, ты не видела ничего.

— Ты уже здесь бывал, — сказала она, нахмурив брови.

— Да, — ответил я, не отрывая рук от руля, хотя мне очень хотелось к ней прикоснуться. Улицы сузились, и я тащился почти со скоростью черепахи. С ворот прямо над нами свисала ветка с какими-то розовыми цветами. Я быстро сорвал один, сунул его за ухо Лие и сразу вернул руку на руль.

— Часто? — спросила она, прикоснувшись к цветку.

— Да.

Она закатила глаза.

— Не хочешь ничего объяснить?

Я не смог сдержать улыбку.

— Чуть позже. Минут через десять.

— С тебя причитается, — пробормотала Лия.

— Для тебя — все что угодно. — Я взял ее руку и поцеловал в тыльную сторону ладони.

Мне не хотелось ее отпускать, и она тоже не торопилась убирать руку.

Я понимал, что у нас все очень зыбко и наши отношения еще не имеют четкого определения, но это также означало, что у них нет границ — нет