Жена – калека дракону (не) нужна - Кристина Юрьевна Юраш

— Мои нервы сейчас не нуждаются в успокоении, Мелли. Им нужен ответ.

Дверь открылась.

Мелли вздрогнула и резко выпрямилась, словно её ударили током.

Герцог вошел в комнату и мягко, почти бесшумно прикрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко для этой тишины.

Он выглядел так же безупречно, как и час назад. Темный сюртук, идеально сидящий на широких плечах, ни единой складки на брюках, волосы уложены с той самой педантичной аккуратностью, которая раздражала меня больше, чем его холодность.

Но воздух вокруг него изменился.

Обычно Эдельгейм входил в помещение, заполняя его собой, вытесняя кислород, заставляя всех вокруг чувствовать себя мелкими и незначительными. Сейчас он нес в себе тяжесть. Не физическую. Эмоциональную. Он шел медленно, словно каждый шаг требовал усилий.

Он остановился у двери. Не посмотрел на меня. Его взгляд упал на ковер, потом он поднял его на потолок, на узор из переплетенных ветвей, который я разглядывала последние полчаса.

В его бирюзовых глазах не было привычного льда. Там плескалась тьма. Густая, непроглядная ярость, которую он сдерживал с трудом. Мелли инстинктивно попятилась к стене, прижавшись спиной к шкафу.

Я ждала приказа. Ждала, что он велит горничной выйти, чтобы мы могли поговорить наедине, как равные. Как хищник и хищник. Как муж и жена, пусть и фиктивные.

Но он молчал.

Мелли перевела взгляд на меня. В её глазах читался немой вопрос: «Оставить?»

Мне не хотелось оставаться с ним одной. После всего, что я услышала в коридоре, после признаний в том, что он «желает» другую, мне казалось, что любое его слово ранит меня. Но и прятаться за спиной служанки было ниже моего достоинства.

Я едва заметно кивнула.

Мелли поджала губы, понимая, что это решение далось мне нелегко.

— Я буду в соседней комнате, госпожа, — произнесла она чуть громче обычного, адресуя слова скорее герцогу, чем мне. — Если понадобится помощь…

Эдельгейм даже не повернул головы. Его профиль оставался неподвижным.

Мелли забрала со столика чашку с молоком. Фарфор тихо звякнул о блюдце. Она вышла, стараясь не смотреть на нас, и оставила дверь слегка приоткрытой. Узкая полоска света из коридора стала шире, но тепла от неё не исходило.

Мы остались одни.

Я лежала, окруженная подушками, чувствуя себя хрупкой статуэткой, которую только что попытались разбить, но удержали чудом. Он стоял у двери, живой, сильный, целый.

Расстояние между нами составляло всего несколько шагов. Но оно казалось непреодолимой пропастью.

Эдельгейм наконец двинулся. Но не ко мне.

Он подошел к креслу у камина и опустился в него. Движение было тяжелым, лишенным его обычной грации. Он откинулся на спинку, запрокинул голову и закрыл глаза. Ладонь легла на лицо, закрывая глаза, но я видела, как напряглись мышцы шеи, как вздулась вена на виске.

Я никогда не видела его таким.

Не холодным, расчетливым драконом. Не высокомерным аристократом.

Уставшим человеком.

И от этого осознания внутри поднялась волна странного, болезненного удовлетворения. Ему тоже было плохо. Его выбор тоже имел цену.

— Надеюсь, вы довольны, — наконец произнес он.

Голос прозвучал тихо, без привычной язвительности. Просто констатация.

Глава 92

Я изучала его профиль. Тень от ресниц падала на скулы, делая лицо старше.

— Я вижу, что вы расстроены, — ответила я осторожно.

Он усмехнулся. Коротко, сухо. Усмешка не коснулась глаз.

— Я?

Герцог опустил руку и повернул голову ко мне. В его взгляде не было насмешки. Только усталая прямота.

— Да. Вы правы. Я расстроен.

Я замерла. Такой честности я не ожидала.

— Глория ушла? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Дверь хлопнула достаточно громко, чтобы вы это поняли, — он снова отвернулся к огню. Пламя танцевало в камине, отбрасывая пляшущие тени на стены.

— Я спрашивала не о звуке.

— Тогда формулируйте точнее.

Даже сейчас, на дне своей ямы, он не мог отказаться от игры в слова.

Я сжала пальцами край одеяла. Ткань была мягкой, дорогой, но под моими ногтями она казалась грубой.

— Вы отказались отменить свадьбу?

— Я сообщил ей, что договор подписан. Что мое слово имеет вес.

— И она поставила точку?

Эдельгейм помолчал. Огонь трещал, разбрызгивая искры.

— Полагаю, да.

— Вы жалеете об этом, — сказала я. Не вопрос. Утверждение.

Он не ответил сразу. Пауза тянулась, наполняя комнату густым напряжением. Я уже приготовилась к тому, что он отделается очередной колкостью или напоминанием о моем месте.

Но герцог неожиданно произнес:

— Да.

Сердце просто сжалось в тугой ком.

— Если честно, я не хотел бы терять эту женщину, — продолжил он спокойно, почти задумчиво. Словно обсуждал не разрыв отношений, а неудачную сделку по покупке земли.

Но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих подлокотник кресла. Видела, как напряглась челюсть.

Он действительно не хотел её терять.

И зачем-то пришел сказать мне это в лицо.

— И вы имеете наглость обсуждать со мной вашу… возлюбленную? — мой голос прозвучал хрипло. Не от слабости. От унижения, которое жгло горло хуже кислоты.

Эдельгейм медленно повернул голову. Его глаза сузились.

— Возлюбленную?

— Не цепляйтесь к словам. Вы только что признались, что не хотели её терять. Вы проводили с ней вечера. Посылали цветы. Обсуждали детей. Простите, если я неправильно интерпретировала ваши намерения.

— Вы снова приписываете мне то, чего нет, — его голос стал жестче.

— Что именно?

— Любовь.

Он произнес это слово так, словно оно было иностранным термином, значение которого он знал лишь понаслышке. Без насмешки. Без иронии. Равнодушно.

— Я не умею любить, Флорис. Вы все пытаетесь навязать мне чувство, которого во мне нет.

Я смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он. Но в его лице не было ничего, кроме холодной, пугающей серьезности.

— Каждый человек умеет любить, — возразила я слабо.

— Вы слишком уверенно рассуждаете о вещах, которых не знаете, — отрезал он.

— А вы слишком уверенно решили, что отличаетесь от всех остальных людей! — парировала я.

— Я и отличаюсь.

— Потому что вы дракон?

— Потому что я достаточно хорошо изучил себя за свои годы, — он снова отвернулся к огню. — Я умею только жалеть и желать.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные.

Жалеть. Желать.

Мне не нужно было спрашивать, кто есть кто в этой схеме.

Глорию он желал. Её тело, способное летать. Её дар.