Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

раньше умудрялся рулить, даже когда был не в себе. Когда его тело спало в тюрьме охотников, его… сущность, его дракон, — он ищет слово, — помогал нам. Вёл. Теперь у него есть полная сила. И эта кровь в ампуле… Ради конечной цели Валах может решить, что мы приемлемые потери.

Ксения поджимает губы. Егор сжимает кружку. Но во мне вспыхивает жар. Чистый огонь уверенности.

— Нет, Драган, — говорю тихо. — Ты смотришь на него глазами воина, который видел слишком много предательств. Я чувствую его. Здесь. — Прикладываю руку к груди, где бьется сердце. — Раньше у него не было ничего, что стоило бы беречь. Теперь есть я. Его план — не пожертвовать нами, а победить. Вместе. Потому что впервые за свою долгую проклятую жизнь Влад сражается за свой дом.

Обвожу взглядом кухню: тёплую, освещённую, полную дорогих, хмурых, живых лиц. Наш штаб. Наше убежище.

— И Влад будет биться за него. До конца. А я буду рядом. Чтобы у него никогда больше не возникло мысли, что можно остаться в одиночестве.

Драган долго смотрит на меня, а потом кивает. Это признание моей веры в истинного.

Снаружи воет метель. Где-то там зреет буря. Но здесь сейчас пахнет чаем, хлебом и надеждой. Ненадёжной, хрупкой, отчаянной…

Глава 56

Адила

Сознание всплывает из тёплых глубин сна медленно и неохотно. Первое, что я чувствую — пустое пространство на кровати рядом. Шарю рукой по прохладной простыне там, где должен быть Влад.

Но метка на запястье не молчит. Она тихо, настойчиво пульсирует, посылая по нервам волны спокойного, леденящего узнавания.

Он здесь. Где-то близко.

Улыбка ложится на губы. Я потягиваюсь, и каждое движение отзывается приятной ломотой в мышцах — эхо нашей вчерашней дикой, но нежной бури. Невероятно!

Всего несколько недель назад я с ужасом разглядывала эту метку в зеркале, мечтая вырвать её с корнем, как проклятие. А теперь эта пульсация — самый надёжный компас.

Не задерживаюсь в постели, хотя желание велико. В доме уже пахнет кофе и чем-то печёным. Марья хозяйничает. Одеваюсь неспешно, с наслаждением. Простые джинсы и мягкая клетчатая рубашка, оставленные подругой, пахнут чистотой, сушёными травами и покоем.

Этот запах — полная противоположность тому, чем пропахли последние дни: дымом, кровью, страхом.

Умываясь прохладной водой, ловлю в зеркале своё отражение — уставшее, но спокойное. Лицо девушки, которая нашла свой дом.

Мысли текут чётко, как никогда. Мороз. Просачивающийся мир мёртвых. Одержимые охотники. Конец всего. Страх есть, да. Но он тонет в ядре раскалённой решимости.

У меня наконец-то есть то, за что стоит драться насмерть. Не за абстрактное выживание, а за этот дом, где сейчас хлопочет Марья, за этот смех Ксении на первом этаже, за право проснуться завтра и снова почувствовать эту пульсацию метки истинности.

Моё счастье хрупко, как лёд на ручье, и бесконечно сильно, как пламя в груди.

Наклоняюсь, чтобы сполоснуть лицо. Ледяные струи смывают последние намёки на сон. И, поднимая взгляд на отражение, я замираю…

Там не я… точнее…

Я, но искажённая в жестокой гримасе. Мои глаза змеиные, драконьи. Пылающие алой злобой. Губы растянулись в зловещей ухмылке. По щекам, шее, зоне декольте ползут, наливаясь багровым внутренним светом, пластины драконьей чешуи.

Они пульсируют, как раскалённые угли.

А за моей спиной, в зеркальном мире бушует море огня. Черные тени пляшут в аду из пламени, знакомые очертания комнаты Марьи оплавляются и рушатся.

И сквозь немой грохот этого пекла прямо в разум вонзается леденящий до костей шипящий шёпот, знакомый по самым глубоким кошмарам: «Отрекаешься? Бежишь? Напрасно. Ты — его эхо. Его плоть. Его огонь. Который сожжёт всё, к чему прикоснётся…»

Последнее, что успеваю ощутить — резкий сладковато-тошнотворный запах. Запах моей собственной палёной кожи…

Затем голоса. Они доносятся сквозь тонущее сознание. Тревожные, приглушённые. Заставляю себя открыть глаза, преодолевая свинцовую тяжесть век.

Первое, что вижу — напряжённое лицо Влада, склонившееся надо мной. Его темные глаза, обычно такие отстранённые, сейчас полны тревоги.

Он сидит на краю кровати и сжимает мою руку так крепко, что кости хрустят. Но я не чувствую боли. Только бесконечную любовь. Истинный губами касается моего лба.

— Я здесь, — произносит нежно.

Взглядом скольжу по комнате. Рядом, на другой половине кровати сидит мама. Её лицо бледное, пальцы впиваются в край одеяла. В огромных глазах немой вопрос.

Воздух в комнате густой и тяжёлый, и в нём висит тот самый едкий, противный запах гари и палёной плоти. Он исходит от меня самой.

Отец стоит в паре шагов от кровати, как грозовая туча. Он скрестил руки на груди. Каждая мышца в его теле напряжена до предела. Тяжелый взгляд мечется между мной и Владом, сверля, оценивая, обвиняя.

— Достаточно, — хрипит папа. Его голос низкий от еле сдерживаемой ярости. — Хватит ходить вокруг да около. Как давно у тебя эти приступы, Адила? И сколько раз ты теряла контроль?

Пытаюсь приподняться, собрать в кучу расползающиеся мысли, но Влад отвечает раньше, не давая мне и рта раскрыть. Его голос, холодный и отчетливый, как удар ледяным хлыстом, перекрывает отцовский гнев и на мгновение заставляет замолкнуть всех остальных в комнате.

— С того момента, как пробудилось полное осознание её природы. С Бухареста, — говорит Влад, глядя прямо на моего отца. — То, что течёт в её жилах — не просто драконья кровь твоего рода. Это необузданная, дикая мощь Первородного. Адила не умеет с ней обращаться. Это всё равно, что дать ребёнку зажжённый факел в пороховом погребе. Любой сильный эмоциональный всплеск может спровоцировать ее. Твоя дочь не управляет пламенем. Пока что пламя управляет ею. И через неё говорит наследие Кадира.

В комнате повисает гробовое молчание. Марья, стоящая в дверях, прикрывает ладонью рот. Драган, прислонившийся к косяку, угрюмо смотрит куда-то в пол.

— Это… — начинаю, и мой собственный голос кажется чужим. — Мне приснился сон. Будто я открывала огромную дверь в старом замке. А за ней… была пустыня. Голая, мёртвая, бесконечная. Там я услышала зов. И увидела скованного дракона. А потом цепи пали… стоило мне захотеть, и я слилась с этим драконом.

— Пустыня… — шепчет мама, бросая взгляд на моего отца.

— Сердце владений Кадира. Суть его души, — произносит он.

Драган потрясенно смотрит на меня. Ксения и Егор переглядываются. Горан застыл в самом тёмном углу комнаты, его лицо привычно не выражает ни эмоции.

Но в его взгляде, скользнувшем по мне, читается мрачное древнее знание. Предсказание, которое, наконец, сбылось. Его молчание красноречивее любых слов…

Тишину нарушает Влад. Он