Сердце стаи - Мариана Запата

ничто иное. Я серьезно – как ничто иное. Он всколыхнул во мне нечто такое, чего я была выше, как мне хотелось думать, после стольких лет. Существовала целая куча слов, которые ни за что не взволновали бы меня. Порой люди вели себя отстойно. «Мерзость», без сомнения, было обидным словом, но «демон»…

То, что незримо обитало в моем теле, бок о бок с душой и органами, встрепенулось, напомнив мне о своем существовании.

О том, что оно всегда было там и всегда будет. Понимала я это или нет. Хотела я этого или нет.

Но я не собиралась нарушать своего слова, данного Генри, так что я позволила себе всего лишь выйти из-за дерева, чтобы злобный бигфут смог хорошенько разглядеть меня. Он уже и так знал, что я находилась здесь. Я, может, и была во много раз меньше него ростом и не обладала его физическими данными, но я не нуждалась ни в том ни в другом, чтобы защитить себя.

Вот почему я позволила злости и обиде завладеть мной и выкрикнула первое, что пришло мне в голову:

– Единственная мерзость здесь – это твои сухие, на хрен, волосы, Фабио[17]!

Можно было многого добиться, не прибегая к унижениям вроде «скверна» или «сволота». Если в качестве оскорбления сказать что-то достаточно личное, оно могло обидеть не меньше чего-нибудь по-настоящему болезненного.

Сработало.

– Ты смеешь говорить мне, что мои волосы сухие? – завопил в ответ огромный придурок.

– Не очень-то приятно, когда тебя оскорбляют, да? – снова прокричала я, не спуская глаз с волосатого существа, пока делала шаг назад, чтобы получше спрятаться за дерево. Мне не хотелось брать все свои слова назад.

– Мои волосы не сухие! – проревел Спенсер.

Некоторым не нравилось, когда с ними обращались так же, как они с другими. Он мог называть меня демоном, а мне нельзя говорить о его волосах? Вчерашняя Зеленозубая Дженни оказалась не единственной стервой в этих краях.

– Вы хоть представляете, что это такое? – поинтересовалось волосатое мифическое создание у собравшихся.

Я совершила ошибку, снова глянув на Генри: на этот раз его внимание было сосредоточено на мне. Исключительно на мне. Его брови превратились в хмурую линию на загорелом лбу, а выражение его лица…

Пожалуй, мне стоило остаться в гольф-каре.

Бигфут испустил рев, который был еще громче предыдущего. Единственным, кто отреагировал на него, стал Генри, который сделал пару шагов и встал прямо между Спенсером и тем местом, где находилась я. Он не давал ему смотреть на меня?

– Вы позволили проклятью ступить на эту землю, – выпалил сволочь Спенсер, и я буквально увидела, как напряглись мускулы под фланелевой рубашкой Генри.

Он назвал меня проклятьем? Это что-то новенькое.

– Единственное проклятье здесь – это твои секущиеся кончики, – пробормотала я, снова оскорбившись.

Если бревно, упавшее на изрядном расстоянии справа от меня, что-то и значило, то я была уверена, что он услышал меня.

Ну и придурок!

Оно едва коснулось земли, когда Генри наклонился, поднял другое бревно – не маленькое, не из тех, которые ему было бы под силу поднять в одиночку и уж тем более голыми руками, – и закинул его себе на плечо. Одним плавным движением он метнул бревно, словно копье. Оно упало в паре метров сбоку от Спенсера. Похоже, я была не единственной, кто посчитал, что Спенсер только что пытался причинить мне вред.

– Довольно! – властный голос Генри разнесся эхом по лесу.

Я была готова жизнью поклясться, что при этом звуке даже птицы перестали щебетать. Может, и ветер больше не дул. Все в непосредственной близости от нас словно замерло на миг. Я была уверена, что слышала только одного Генри, который сделал глубокий вдох и заговорил снова:

– Если тебя не устраивает наш уговор, уходи отсюда. Мне это уже надоедает. Вытворишь такое еще раз, и я выпровожу тебя с этой земли. Будешь угрожать моим людям, вербально или физически, и я опять же сделаю это, только у тебя будут сломаны обе ноги. – Он испустил рык, в котором слышалась чертова угроза. – Я ясно выразился?

Волосы на моем затылке встали дыбом.

В этот момент я подумала о том, что еще ни разу в жизни никто не привлекал меня так сильно.

От мощного порыва ветра молоденькие деревья пригнулись, а частички пыли взвились вокруг нас, будто во сне. Я увидела тот момент, когда бигфут по-настоящему хорошо уловил мой запах. У него, должно быть, фиговое обоняние, раз ему потребовалось так много времени, чтобы перейти от разбрасывания противными словами к выражению тревоги на лице.

Нужно спросить про мой браслет.

Генри сделал шаг к мифическому созданию.

– Мы пришли к взаимопониманию?

Похожие на бусины черные глаза Спенсера перебежали с того места, где находилась я, к полукругу оборотней, стоявших возле него. Он молчал дольше, чем я ожидала.

– Да, – проворчал бигфут.

Удивительно, как хорошо он смешивался с окружающей местностью, отступая шаг за шагом назад. Как цвет его волос – меха? – сочетался с деревьями, словно природный камуфляж. Он ни разу не повернулся к нам спиной.

Когда он, наконец, исчез среди деревьев, мужчина, который был моей первой детской любовью, медленно развернулся ко мне лицом.

Я вскинула обе руки.

– Я не путалась под ногами.

Он ничего не ответил.

– Он первый меня оскорбил.

Генри продолжал смотреть на меня, и я вроде как ожидала, что он задаст мне трепку или хотя бы отчитает меня – в конце концов, он был весь такой босс, – но он только стоял и смотрел. Не сердито глядел. Не уставился пристально. Просто спокойно, безэмоционально, нейтрально смотрел на меня в шортах и большой футболке с надписью «Южная Дакота» оранжевым курсивом.

Проклятье.

Мне не стоило этого делать. Мне не следовало напоминать, что во мне было нечто, способное напугать Зеленозубую Дженни и взволновать бигфута. Мне нужно влиться в общество. Я же знала это лучше кого-либо. Но…

– Он обидел меня, – попыталась я объяснить, хоть и не ожидала, что они поймут, как сильно меня задели его оскорбления, но такова была правда. Можно смеяться над любой другой частью меня или моего тела, но «дьявол», «скверна» и «мерзость» оставались для меня словами-триггерами.

Я не гордилась тем, кем становилась, услышав их, но посчитала, что могла отреагировать намного хуже.

Генри сжал свои темно-розовые губы и через секунду поднял руку с согнутым