Сердце стаи - Мариана Запата

на множество других. Они вились между деревьев, ни одна из них не была заасфальтирована, но все находились в хорошем состоянии и без мусора. Я пожила в достаточном количестве лагерей для автотуристов и знала, как часто сорная трава вырастала и захватывала все. Гравийные мини-дорожки соединяли каждое здание либо с главной дорогой, либо, как в нескольких случаях, друг с другом. Каждые сто пятьдесят метров или около того даже стояли указатели с ограничением скорости и цифрой восемь. Лес хоть и был густым, сквозь него все равно проникало предостаточно солнечного света, отчего деревня выглядела так же сказочно, как и накануне вечером. Там было восхитительно.

Так восхитительно.

Я не могла не охать и ахать. Среди деревьев оказалось так много хижин и домов. Большинство из них были построены из бревен, отчего идеально вписывались в окружающую местность, но было и несколько построек с металлической обшивкой, покрашенной в нейтральные тона, которые выглядели новыми.

Мужчина за рулем ехал по дороге со скоростью аж одиннадцать километров в час. Наконец мы сбавили ее, когда проезжали мимо домика с огородом за оградой. На одной из грядок на коленях стоял маленький мальчик, который при звуках нашего приближения поднял голову.

Это был Шайло.

В белой футболке с разноцветными отпечатками рук, подогнув свои козлиные ножки под себя, мой новый друг сидел с крайне прискорбным выражением лица. Оно стало еще несчастнее, когда он, должно быть, осознал, что это были мы, поскольку выглядел он еще печальнее, когда поднял руку и помахал нам, держа в ней маленькую лопатку.

– Я не стану останавливаться, чтобы поговорить с ним. Часть его наказания за то, что удрал из дома, заключается в домашнем аресте, а значит, никакого общения. Его семья попросила не подходить к их дому, пока он наказан.

Я поморщилась, но и я бывала под домашним арестом.

– У Паскаля тоже неприятности?

– Большие неприятности.

И я, и Генри помахали и поехали дальше мимо дома. Потом я тайком бросила взгляд через плечо и обнаружила, что Шайло пристально смотрит нам вслед.

Я еще раз как можно незаметнее помахала ему, заслужив тем самым милую улыбку и более радостный взмах руки.

– С ним все будет хорошо, – пообещал мне мужчина рядом, вероятно заметив мой поступок, но не особо переживая из-за него.

Вскоре после этого Генри указал на более новую постройку, которая одновременно была похожа на дом и не была похожа. В ней было недостаточно окон. На металлической крыше я увидела две установленные спутниковые тарелки.

– Это здание для подростков. Теоретически сюда пускают любого, но здесь мы стараемся дать им свободу.

У местных подростков была свобода?

– Как это мило, – ответила я ему. – Сколько подростков здесь живут?

Мы поехали дальше.

– В возрасте от тринадцати до восемнадцати? Восемнадцать.

– Ого.

Он кивнул и указал на неприметное коричневое здание в стороне.

– У нас здесь общий колодец. Как правило, кто-то поддерживает его в исправном состоянии. Мы стараемся по максимуму беречь воду. Не забывай об этом, пока будешь с нами.

Пока будешь с нами.

Проехав все дома, мы добрались до огромного поля с пятью массивными теплицами. Генри объяснил, что они сами выращивали как можно больше продуктов питания и что, по идее, каждый должен участвовать в уходе за ними, при этом к теплицам были приставлены два человека, которые работали исключительно в них на постоянной основе.

Там также было несколько курятников и еще одна постройка, в которой они выращивали грибы для травоядных и всеядных, живших в общине.

После этого Генри повез меня к полю с панелями солнечных батарей и рассказал все о том, как ранчо использовало смешанную энергию солнца, ветра и воды из соседней реки, чтобы обеспечить электричеством всю территорию. Он также подчеркнул важность – еще раз – бережного потребления и то, сколько сил требовалось, чтобы это место существовало в гармонии.

Генри не преувеличивал, когда предупреждал о том, что здесь каждый выполнял свою часть работы. Вдалеке мы заметили еще несколько вездеходов, на которых, как он пояснил, работники ранчо ездили по делам, выполняя свои обязанности.

Мы как раз помахали пожилому мужчине, который выглядывал в окно, когда Генри спросил:

– Есть что-то, что у тебя хорошо получается?

Не переводя взгляда от лобового окна, я сложила руки на коленях и приняла решение. Затем я посмотрела на него.

– Кесадильи. Кикбол. Я очень хорошо умею свистеть.

Генри так посмотрел на меня…

Я улыбнулась.

Другая мышца в его щеке, на этот раз выше и дальше от челюсти, напряглась.

– И быть избалованным ребенком, как я вижу.

Я расхохоталась.

– Ты шутишь? Я никогда не была избалованным ребенком.

Он посмотрел вперед, и та мышца в его щеке снова напряглась. Он пытался не улыбаться? Потому что именно так это и выглядело с моей стороны.

– Я всего лишь пыталась развеселить тебя, а то ты выглядишь напряженным. Разве старейшины не должны были спросить меня об этом до того, как согласились позволить нам остаться здесь? Ты же стараешься понять, чем я могу помочь здесь, так?

– И нет, и да. – Как и вчера, он полностью лишил свое лицо каких-либо эмоций, словно привык уже так делать, настолько легко это у него получалось. У него был талант так быстро переходить от слегка забавного к совершенно серьезному выражению лица. А может, на это ушло много лет практики. – Каждый вносит свою лепту вне зависимости от того, нравится ему это делать или нет. – Уголок его рта дрогнул. – Уходом за дорогами у нас занимаются дети. Они следят за чистотой дорожек.

Я фыркнула.

– Ты серьезно?

Серьезно.

– Они превратили это в игру, тут тебе не эксплуатация детского труда.

Они продумали все. Буквально все. Это место было похоже на хорошо смазанный механизм.

– Есть еще один участок с другими постройками, – объяснил он, когда зазвонил его телефон. Генри достал его, на миг взглянул на экран и ответил: – Генри.

На этот раз Генри. Не Блэкрок. Я отметила это для себя на потом.

Он выслушал, и тут же его глаза сузились.

– Где?.. Пришли мне координаты. Я буду там как можно скорее… Сейчас я не могу поехать туда. Я возле теплиц, и мне нужно сперва заехать в клуб.

Я кашлянула, но ничего не произошло. Я сделала это снова, теперь громче, пока он одной рукой разворачивал вездеход на сто восемьдесят