Сердце стаи - Мариана Запата

Я не то что не поверила ему, когда он сказал, что детский сад обязателен или что с Данканом наверняка все будет в порядке и без меня, просто…

Я надеялась, что он изменит свое мнение. Я сглотнула и еще крепче прижала к себе Пончика. Как он мог ждать, что я просто возьму и оставлю его?

Послышался вздох, и я не была уверена, но мне показалось, будто голос Генри стал чуточку ласковее.

– Ему пойдет это на пользу. Подобное окружение способствует социализации, укреплению связей в стае, эмоциональному взрослению…

Вот и начало того, что закончится тем, что он перестанет быть моим малышом.

Я вдруг поняла, почему родители плачут, когда оставляют детей в школе.

В последние два года я была нужна Данкану почти для всего. Он полагался на меня, и, по правде говоря, я тоже полагалась на него. Он был моей тенью. Моим напарником. Кинзой и лаймом в моих тако карне асада.

К моему горлу подобрался ком, и мне потребовались все силы, чтобы выдохнуть. Получилось натянуто. Вот на что мы подписались ради того, чтобы он был в безопасности.

Даже понимание всего этого не особо помогало.

– Да, я все понимаю, – ответила я еле слышно. Я не хотела понимать, но…

– Люблю.

Я глянула на мордочку Данкана. Он сидел у меня на руках и смотрел на меня, тогда как его нос вовсю двигался, пока он разнюхивал, что, а скорее кто находился в комнате.

Просто находиться здесь уже означало конец многим вещам, но ведь это могло быть и началом чего-то нового.

Началом моего разбитого сердца… Прекрати, Нина.

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Генри. Мне потребовалось больше сил, чем я могла себе представить, чтобы не допустить ноток скорби в своем голосе:

– Но если он не захочет заходить или начнет плакать… – пригрозила я, пока мужчина-танк с миг смотрел на меня, а потом повернулся к двери и, открыв ее, скользнул внутрь.

Мне не помешало бы объятие или еще одно слово приободрения. Да хоть легкий толчок локтем, ну да ладно. Хорошо.

Я смогу.

Я едва успела заметить через окно, что Генри присел на корточки, как щенок в моих руках стал пытаться вырваться из них.

Я, значит, чуть не реву, чувствую себя виноватой за то, что оставляю его, а он бросает меня?

Когда я присела, он тут же выбрался из моих рук и рванул через мини-дверку в комнату, оставив меня с разинутым ртом. Я поверить не могла.

От легкого чувства ревности и досады оттого, что он покинул меня так быстро – при первой же возможности! – у меня заныло сердце, где-то секунды на две. Но от знакомого звука его игривого лая почти так же быстро все изменилось в обратную сторону. Это было именно то, что я хотела для него. Чтобы он был счастлив. Чтобы рядом с ним были и другие люди, а не только я и наши редкие визиты к Мэтти и Сиенне.

Я сглотнула.

Мое время жизни отдельно, в одиночестве, подошло к концу – если только мы продержимся следующие три месяца.

Как-то раз мне сказали, что жизнь на десять процентов состоит из того, что произошло в ней, и на девяносто процентов из того, как ты отреагировала на эти события.

Теперь мне следовало понять, как справиться с этой следующей главой. Если мне предстояло прожить ее с высоко поднятой головой, открытым сердцем и, возможно, немного со слезами на глазах, да будет так. Ради Данкана я справлюсь.

Я направилась к двери, открыла ее и встала рядом с Генри. Он не стал далеко проходить в ярко освещенный класс с большим количеством окон. То тут, то там по всему помещению располагались маленькие создания всяких размеров. Большинство детей были людьми, судя по виду, дошкольниками или учениками начальной школы. Агнес здоровалась с учительницей, а Данкан обнюхивал маленького мальчика, который уже чесал его за ухом и широко ухмылялся.

Очень, очень медленно я протяжно выдохнула, когда женщина, рядом с которой стояла Агнес, направилась к нам.

Она была очень милой: взяла меня за руку и заверила, что с Данканом все будет в полном порядке, или как-то так. Все влетало мне в одно ухо и сразу же вылетало из другого. Она могла сказать, что от меня воняло, как из помойки, а я и не заметила бы, поскольку изо всех сил старалась не расплакаться и, сжав зубы, просто много кивала.

Я понимала, что никого не проведу, ведь даже Генри разок похлопал меня по плечу, пока учительница что-то говорила.

Я оставляла Данкана.

Все происходило так быстро.

Через миг, так же быстро, как мы вошли, Генри вывел нас из комнаты. Я попыталась поймать взгляд Данкана, но он был занят возней с мальчиком с большими ушами и светло-зеленой кожей. Зад моего Пончика болтался в воздухе, он размахивал хвостом из стороны в сторону, пока мальчик, который, по моим прикидкам, был огром, улыбался ему.

Это значило, что с ним все в порядке, так ведь? Что он чувствовал себя в безопасности, был уверен в себе и знал, что я ни за что на свете не брошу его, пока он не станет взрослым? Мне нельзя плакать.

Этот момент, наверное, был худшим в моей жизни.

Как минимум входил в пятерку худших, а ведь я пережила смерть мамы и папы Мэтти, которых считала своими вторыми родителями, и переезд от своих родителей.

Едва дверь закрылась за нами, как Генри остановился, а я не смогла найти в себе сил на что-то еще, кроме как последовать его примеру.

Я почесала верхнюю губу.

Генри понизил голос:

– Можешь плакать снаружи, но не перед ним.

Мне хотелось возразить, мол, фактически я не находилась перед ним, но я просто кивнула, дергано и всего раз.

– Он выл, когда я выставляла его за дверь туалета, поскольку он грыз мои трусы и пытался удрать с ними, и вот он бросил меня, как дурную привычку, – поведала я ему, разрываясь между желанием рассмеяться и расплакаться.

Не прошло и секунды, как определился явный победитель. Пожав плечами, я вытерла глаза рукой и шмыгнула носом. Потом сделала это снова.

– Все нормально. Я в порядке, – попыталась я убедить Генри. Затем помахала рукой перед верхней половиной своего лица, но это не помогло.