Когда ты проснешься… - Андрей Эмдин

Я часто встречал людей, разрывающихся между желаниями истинной натуры и внешним образом. Этот образ они, будто скафандр, надевали для вылазок во внешний мир. Большинству эти театральные скафандры оказывались безнадежно не по размеру, давили и натирали в самых нежных местах, отчего их владельцы шли по жизни с мученическим видом. Таких людей, приноровившись, можно было безошибочно выделить среди прочих.

Навык наблюдения вырабатывался просто: достаточно немного понаблюдать за детьми, как сразу начинаешь отличать — кто идет по жизни легко, а кто изнывает под непосильной ношей выбранной для себя роли. Дети тоже надевают театральные костюмы, но делают это с искренностью, недоступной взрослому человеку. В отличие от взрослого, ребенок понимает, что выбранная им роль — всего лишь часть игры. Временный образ, который будет без сожаления отброшен в сторону, как только игра закончится. Взрослые же настолько безнадежно увлечены, настолько свыклись, что уже и сами начинают искренне верить, что их костюм — и есть они сами. А подлинные желания их настоящего «я» воспринимают как досадные и неизбежные проявления малодушия. В самых запущенных случаях еще и глушат вопящее от бессильных мук подсознание медикаментами.

Таких людей очень много в деловых районах города. В часы пик бизнес-центры наполняет большое количество музыкантов, художников, писателей и фотографов, заточенных в тесные клетки менеджеров, юристов и бухгалтеров. Эти взрослые, состоявшиеся люди уныло несут свои накрахмаленные скафандры домой, где, погруженные в повседневные заботы, все реже задаются вопросом: действительно ли они сами выбрали этот путь? Им кажется, что стоит избавиться от костюма серьезного человека — такого, каким их хотят видеть родители или начальник, — как они тут же окажутся голыми и беззащитными перед всем этим «несправедливым и ужасным миром».

К сожалению, несмотря на кажущуюся твердость, любители переодеваний ломаются первыми, когда жизнь начинает прощупывать играющих не свою роль на прочность. Сначала легонько, но потом все ощутимее. Жизнь — самый въедливый зритель. Она тонко чует подвох и в один прекрасный момент, вынеся лаконичный вердикт по Станиславскому — «Не верю!» — наносит сокрушительный удар. И картонные доспехи вдребезги разлетаются, ломая жизнь, сминая человека, переворачивая с ног на голову все, что он непосильными трудами выстроил.

Люди, живущие в мире собственных желаний, жизнью, как правило, любимы. Она им, в силу природной скверности характера, тоже раздает тумаки и подзатыльники, чтобы не расслаблялись. А они ничего: знай себе хохочут и уворачиваются. И живут в итоге дольше. Может, не так правильно и безупречно, как этого ждет от них общество, но зато дольше радуют этот мир своим смехом, пусть уже и с глубоко засевшими морщинками-лучиками в уголках глаз.

Несмотря на то что мне удалось разглядеть в Ире это противоречие внутреннего и внешнего, я не наблюдал у нее никаких признаков страданий. Казалось, моя новая коллега намеренно создает этот сюрреализм внутри собственной персоны, чтобы умело использовать в своих хитрых целях, вводя собеседника в легкий экзистенциальный ступор.

Пока мы болтали, молодые архитекторы вернулись из магазина с полными пакетами провизии. И уже через несколько минут офис превратился в уютную квартиру, в стенах которой собралась теплая компания давно знакомых людей. Играла музыка, и архитекторы, танцуя и весело подзуживая друг друга, готовили закуски.

Банкет намечался грандиозный.

16

Наш маленький корпоратив затянулся. Все изрядно повеселели, непринужденно общались, и даже угрюмый Саша отпускал шуточки по поводу утреннего происшествия. Дима поддерживал его, в красках рассказывая, каким тяжелым испытаниям собирается подвергнуть несчастных игроков в будущих сценариях с негативным сюжетом.

В голове немного шумело от выпитого, в офисе был приглушен свет, негромко играла музыка, и царила уютная домашняя атмосфера.

Спустя несколько часов мы снова оказываемся с Ирой наедине, утомленные и слегка нетрезвые раскидываемся в больших мягких креслах. Примерный семьянин Илья попрощался со всеми, разрешил завтра приехать на работу к обеду и отбыл домой. Саша с Димой увлеченно насилуют Дрим-редактор в четыре руки, создавая какое-то новое игровое пространство. Судя по их хихиканью и заговорщицкому перешептыванию, там происходит что-то не совсем приличное. Они смеются, по очереди прикладываются к горлышку чего-то крепкого и вырывают друг у друга из рук клавиатуру Сашкиного компьютера.

Мы с Ирой какое-то время молча смотрим на дурачащихся, не замечающих нашего присутствия архитекторов, как вдруг она неожиданно предлагает:

— А пойдем нырнем?

— В виртуальный мир? — глупо уточняю я, пытаясь справиться с подступающим опьянением.

— Нет, блин, в прорубь! — смеется Ира.

— Где же ты в июне найдешь прорубь? — не распознав иронии, удивляюсь я.

— Вот сейчас загрузим программу арктической исследовательской станции и прорубим там прорубь!

— Почему бы и нет? — пожимаю я плечами. — Можем и нырнуть.

— Только давай не в снег, — неожиданно идет на попятную Ира. И вдруг предлагает: — Пойдем на Сашкин остров.

Ее выбор меня неприятно удивляет. Не слишком хочется возвращаться в столь значимое для меня место. Тем более с другой женщиной. Но Ира решительно встает и нетвердой походкой направляется к компьютеру, чтобы отправить в Дайв-спот нужную программу. Объяснять девушке причину своего нежелания отправиться на остров мне хочется еще меньше, чем возвращаться туда, поэтому я душу внезапный приступ сентиментальности и покорно бреду в комнату погружений.

Ира появляется в дверях Дайв-спота, когда я уже сижу в кресле. Она ловко запрыгивает в соседнее кресло, набрасывает на голову серебристый ободок и азартно подмигивает мне.

— Погружение? — раздается в голове знакомый голос.

— Погружение.

Тишина комнаты послушно сменяется шепотом колышущихся на ветру пальмовых веток и мерным шумом моря. Свет не пробивается сквозь веки. На острове продолжается ночь, включенная программистом в наш последний визит.

Сознание, как это обычно и происходит, абсолютно ясное. Прислушиваюсь к ощущениям и не чувствую и следа от выпитого на банкете спиртного. Ира сидит рядом и, скинув обувь, зарывается голыми ногами в прохладный песок.

— Ты понимаешь, что убила вечеринку? — спрашиваю я у нее. — Какой смысл напиваться, чтобы потом совершенно трезвыми просиживать в виртуальности?

— Мы можем снова напиться здесь, — замечает Ира и вдруг достает из-за спины невесть откуда взявшуюся бутылку. — Маленькие программистские хитрости, — комментирует она свой фокус, вызвавший в моем взгляде немой вопрос.

— В этом тоже немного смысла, — равнодушно пожимаю плечами я, — от виртуального спиртного невозможно опьянеть.

— У всех по-разному, — говорит Ира и протягивает мне запечатанную бутылку, чтобы я ее открыл. — У людей, склонных к внушению, наблюдается легкое опьянение. Я, кстати, тоже пьянею, — добавляет она после паузы и, кокетливо усмехнувшись, встряхивает волосами с цветной прядью.

Интересно, как появилась эта прядь? У Иры что-то произошло?