Когда ты проснешься… - Андрей Эмдин

— Допустим, — соглашается Кот. — Но тогда то, что она поступила нелогично, не ответив тебе взаимностью, как ты этого ожидал, — тоже часть того, что вы называете волшебством? Почему ты ожидал, что она поступит иначе?

Я в ступоре смотрю на Кота. Его машинная логика безупречна! Мне, как и большинству людей, действительно свойственно оценивать благоприятность событий исключительно с эгоистичной позиции. Мы смотрим на поступки других людей через призму собственных ожиданий. Этот поступает хорошо, а этот плохо — наш внутренний судья беспощадно раздает оценки налево и направо сотни раз на дню.

Разве это то волшебство, о котором говорила Оля? Разве волшебство не умирает, когда мы начинаем чего-то требовать от этого мира, вместо того чтобы просто принять и полюбить каждое его проявление, вместе со всеми его несовершенствами? Полюбить этот мир, даже когда он ведет себя не так, как мы того ожидаем? Сам термин «несовершенство» — всего лишь проекция нашего эго. Как только мы вынесем оценку, в достаточной ли степени совершенно происходящее, как эта оценка тут же сделает нас слепыми.

Ярлыки! Ярлыки и манекены! Я только сейчас понял, о чем говорила Оля. Мы вешаем ярлыки не только на людей. Мы старательно увешиваем ими все, на что падает наш взгляд, и через некоторое время тонем в собственных оценках, за которыми не можем разглядеть подлинный мир.

— Этот корабль, — говорю я Коту, — и все эти идеальные миры — ужасная ошибка.

— Почему? — спрашивает он.

— Эти миры — проекция представлений архитекторов о том, что такое хорошо. Они заблуждаются, думая, что для любви — той самой, о которой мы все читали в книжках, — нужны стерильные, идеальные условия. Они навязывают игрокам свое видение прекрасного, не давая им разглядеть настоящую красоту за декорациями. Игроки представляются архитекторам беспомощными детьми, которых за ручку проводят по всем этапам сценария. Их кормят с ложечки, укладывают спать, холят и лелеют, потом отправляют им в открытый ротик ложечку любви. Ложечку за маму, ложечку за папу. Тепло ли вам, дорогие игроки? Вкусной ли кажется заботливо подогретая нами синтетическая порция любви? Вы кушайте, кушайте. Но помните, что через сорок восемь часов мы будем вынуждены выпихнуть вас из виртуального мира. Красота красотой, а капсулы нам все же дорого обслуживать. Какая вообще может быть любовь, когда над тобой стоят с секундомером?!

Я встаю с шезлонга и начинаю нервно расхаживать по верхней палубе.

— Господи, какая чушь, — говорю я и вдруг, перегнувшись через бортик, кричу во весь голос: — Какая это все чушь! Все эти идеальные миры! Я не хочу тонуть в вашей приторности. Я хочу чувствовать! Хочу ошибаться, поступать неправильно. Хочу говорить чепуху! Хочу пьянеть от спиртного и получать нагоняй от охраны за попытку украсть из ресторана скатерть! Я не хочу знать, долетит ли мой самолет до острова. Не хочу знать, накроет ли нас завтра на острове разрушительный шторм. Или цунами! Или ураганы! Я не хочу знать, доплывет ли наш чертов лайнер до пункта назначения через сорок восемь часов!

Замолкаю и поворачиваюсь к своему единственному слушателю. И в этот момент меня пронзает очередная безумная идея. Настолько чудовищная, настолько отвратительная, что в одно мгновение ставит под угрозу все, к чему я так упорно шел весь последний месяц! Но я чувствую, что должен это сделать. Должен ради волшебства, которому меня научила Оля. Должен ради себя, утонувшего в идеальных вселенных.

— Кот, спасибо тебе, — говорю я и ласково треплю за уши удивленное моим выступлением животное. — А теперь, брысь!

«Брысь» — безусловная команда к завершению программы, и питомец, успев бросить на свое маленькое исчезающее тельце недоуменный взгляд, медленно растворяется в воздухе.

На его месте остается лишь молчаливый, ожидающий своего первого рейса лайнер. Сотни часов труда нескольких человек — и все ради идеального, короткого, двухдневного вымышленного круиза. Узнать человека за сорок восемь часов? Теперь я понимаю, что для этого нужно.

Я с ненавистью еще раз оглядываю огромную белоснежную конструкцию и, подняв руки над головой, хлопаю в ладони четыре раза.

«Выход».

Приятный офисный полумрак. Немного моргаю, чтобы привыкнуть после яркого морского солнца, и кидаюсь к компьютеру программиста. Обиженно звякает, ударившись о стену соскочивший с головы ободок трансивера. В офисе в открытом окне Дрим-редактора по-прежнему ждет своей отправки на сервер идеальная программа «Лайнер». Дрожащими от волнения руками открываю режим редактирования, не глядя протягиваю руку к стоящей на столе кружке с кофе, делаю большой глоток и, обжегшись, проливаю еще не успевший остыть в реальном мире напиток. Но это не важно. Не чувствуя боли и не обращая внимания на испачканную рубашку, я вгрызаюсь в запутанные, неделями создаваемые алгоритмы будущего мира. Распутываю их, пробираясь все глубже и глубже, ныряю с головой в паутину виртуальных событий. Идеальный круизный лайнер податлив под моими руками, изменяются очертания безупречных связей, рассыпаются в цифровую пыль существующие сценарии и заменяются новыми. Не замечая времени, не чувствуя жажды и голода, я редактирую и редактирую огромную вселенную, внося правку за правкой в необъятную голубизну океана, в синее безоблачное небо, в белоснежную обшивку огромного, как многоэтажный дом, круизного лайнера с вьющейся золотистой монограммой «НВ» на борту.

Часы показывают пять утра, когда я, взмыленный, прихожу в себя. Отодвинувшись от экрана монитора, некоторое время всматриваюсь в результаты своего труда, после чего без колебаний вновь запускаю процедуру отправки виртуального мира на игровой сервер.

На этот раз — никаких остановок. Таймер загрузки показывает три часа пятнадцать минут. Программа круизного лайнера моими стараниями ощутимо выросла в объеме. Ничего страшного, переживут.

Я понимаю, что совершил нечто непоправимое. Понимаю, что мой поступок может обернуться самыми непредсказуемыми последствиями. Но иначе уже не могу! Незримая глухая стена, о которой предупреждал Илья, показалась передо мной во всей своей красе. И вместо того чтобы искать способ обогнуть препятствие, я заставлю содрогнуться весь виртуальный мир. Разрушу стену, пусть и окажусь потом заживо погребенным под ее обломками.

Ты любила поступать неправильно, Оля? Я усвоил урок. Я выпущу волшебство наружу, пусть мне за это и придется заплатить шансом больше никогда тебя не увидеть. Это того стоит! Настоящее волшебство стоит вообще всего, что есть в этом мире, потому что без него мир не имеет права существовать.

Не дожидаясь полной загрузки, навожу порядок на рабочем месте программиста и с любовью оглядываю помещение, к которому успел сильно привязаться.

Покидая чуть тронутое первыми рассветными лучами здание архитектурного отдела, я почти физически чувствую, что больше не вернусь туда