Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

избе, может, храпела, может, — палец посасывала, а, возможно, — я хохотнула — и пукала, раздражая тишину спальни и будя соседок. Может быть, то существо приняло Машин облик, потому что я о ней думала? Страшно получилось, словно мертвец из могилы выкарабкался.

- Ты умрёшь…- снова завертелась шарманка.

«Ну, как? Нравится? Красиво? Хотите превратиться ещё в кого-нибудь?»

Я скоренько перевоплотилась в саму себя. Правда, выровняла нос, подчистила веснушки, чуть вытянула ноги. Лишние килограммы оставила за порогом воображаемого. Они же лишние.

- Боль…бесконечная боль и смрад, обжигающий плоть своим дыханием…

«А вот и вы! Но вы ли это?».

Я тряхнула головой – конечно я. Ох, и приятно же быть самой собой.

- Кожа лопается от жара. Глаза истекают из глазниц…

«К вам летят зеркала. Взгляните на себя повнимательней».

Я любовно впилась в свои глаза с чёрным ободком вокруг радужки. Ох, и хороша же. Надо бы похудеть — стать как та, в зеркале. Вот она истинная красота. Не стоит искать её в других. Она всегда с нами.

- Холод и глад…

«Да, красиво. Только что это с вашим носом? Сам по себе он хорош, но как-то не смотрится в общем контексте».

Я прильнула к зеркалу. Подёргала нос. А, и правда, нос какой-то острый получился. Торчит ни туда, ни сюда.

- Кишки твои сожрут дикие кошки…

Приглядевшись внимательнее, я поняла, что нос не единственный изъян. Есть и похуже — щёки выпирали и противно розовели, словно нарисованные нерадивым первоклассником на уроке рисования. Я начинала нервничать.

- Стужа, вечная стужа…

- Да чтоб тебя разорвало! – Я снова обратилась к окну.

И увидела…

Кого б вы думали? Себя новую. Омерзительно скалящуюся. Такую страшную, всклоченную. Только рогов не хватает. А так, хоть сейчас в Преисподнюю.

Вернувшись к книге, я создала себя обычной, привычной, со всеми килограммами и веснушками. Посмотрела в зеркало и обнаружила настоящую красоту.

«Так что же такое красота? Абсолютная она величина, или переменная?».

Я почесала лоб.

Если переменная, значит, получается, что тот же самый предмет сегодня красивый, а завтра, совершенно не изменившийся, уже нет.

Но так же не бывает.

Однако так есть.

Я вспомнила, как увидела в умопомрачительной Маше уродку. А что если красота всё-таки абсолютна. Только так и не иначе. Вот, например, моё колечко. Я его выбрала из сотен других, принесла домой, показала сестре. А она фыркнула и даже обидно пошутила, мол, такие не на пальцы надевают, а в нос суют.

Если мне красиво, а другому нет — получается, уже нельзя говорить об абсолютной красоте. Есть ли в мире что-нибудь, что понравилось бы всем? Природа? Да. Но притащите в лес жителя пустыни и спросите у него, что красивее, лес или пустыня. Не сомневайтесь, он назовёт пустыню. Выходит, красиво то, к чему мы привыкли. Но это уж не красота, а привычка.

- Кровь…кровь…реки крови…

Нет никакой красоты, мы её придумали – сделала я вывод.

«А теперь представьте себе, что вы чувствуете, когда видите красоту».

Я зажмурилась, прижала руки к сердцу.

Тепло?

– Да.

Свет?

– Да.

Но больше всего я ощутила радость, чистую непорочную, как русалочка только что ступившая на землю своими наколдованными ножками. Слёзы выкарабкались из моих глаз.

Красота существует!

«Чувствуете? Вот она истинная красота! Она сила! Она боль! Она счастье! И всё вместе — это радость. Мы сами создаём красоту, мы же её и рушим. Красота – это ощущение, это настроение. Почему дождь раздражает большинство из нас? Во время дождя мы заглядываем в небо, в надежде разглядеть проблески погоды. А вспомните себя в детстве. Какие эмоции вызывал у вас дождь? Мама зазывала вас в дом, но вы не хотели уходить. Вы ловили капли, кружась в серебряных нитях и шлёпая босыми ногами по прохладным лужицам. Вы купались в океане красоты, всеми клетками души упиваясь радостью, рождённою красотой».

Я вздохнула полной грудью. Боже, как легко на сердце!

- Четвертование…пытки жестокие…

«Пришло время вообразить то, что считаете страшным, уродливым. То, что ни при каких обстоятельствах, не может вам понравиться».

Я теперь была настроена благодушно, потому, как не силилась, не могла создать в мыслях образ чего-нибудь нелицеприятного. Абсолютно всё я находила милым: и помойку, и неистребимую лужу на дорожке к моему дому (я в ней не единожды ноги промачивала), и невыносимую тётю Киру из соседнего подъезда. Если поразмыслить, она просто несчастная женщина.

«Ну же?».

Я напряглась до покраснения. Так. Что я считаю уродливым? В данный момент — ничего.

О, — Адольф Гитлер…

Нет. Просто мужик с усами. Гад, конечно. Но и его кто-то любил. Я вспомнила фашизм. Но это не предмет.

«Что? Не получается?».

- Поздно…поздно. Смерть уже занесла над тобой косу… Готовься…

Сейчас получится. Я обернулась к окну. Там сидела жуткая каракатица с тремя хоботками и когтями, как клыки у саблезубого тигра.

Так. Предмет найден.

Не отворачиваясь от окна, я приблизила к лицу книгу.

«Сделайте из уродливого красивое».

Книга легла на подоконник. Я всмотрелась в каракатицу.

Маловероятно.

Прижавшись лицом к стеклу, я впилась взглядом в гадкое существо.

- Ты покойница…покойница…покойница…- Рычало чудовище.

Отчего оно так говорит? Холодно ему и темно. Одиноко очень. На спине чудовища вдруг начала пробиваться шерсть, пушистая, рыженькая. Оно и хорошо. Согреется бедняжка.

Чудище заскулило.

Сердце моё дрогнуло от нового прилива жалости. Оно же боится.

- Кроха, плохо тебе? Не бойся.

Мои ладони распластались по стеклу.

Что-то я в последнее время стала слишком сентиментальной. Слёзы катились по щекам, а сердце трепетало от сожаления, что нет никакой возможности впустить несчастную крошку в библиотеку, она же враг, а врагам нет сюда дороги.

Каракатица пронзительно взвизгнула, её хоботки, очень похожие на слизистый нёбный язычок, что балансирует у нас во рту на входе в глотку, вздёрнулись, потом втянулись внутрь хлипкого тельца. И я увидела растущие с поразительной скоростью лапочки и хвостик. Блеснули две бусинки глазок. Да это же белочка! Я постучала по стеклу. Белочка помахала мне лапкой и перепрыгнула на дерево.

Ошарашенная неожиданной трансформацией каракатицы, я вернулась в кресло.

«Так что есть красота?»

И всё, и ничего.

Я улыбнулась, но скоро рот мой потянуло зевать. Да, уже поздно, пора заснуть здоровым, молодецким сном без валерьянки и снотворного. Решение не сдвигать кресла, а спуститься в вестибюль и поспать на диване пришло как само собой разумеющееся. В эту ночь никто не посмеет меня беспокоить.

Спрятав недочитанную книгу в тайник