Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

Ха. Придумала! Фантазии, той, что я всегда считала богатой, хватило лишь на то, чтобы сварганить копию уже существующего экземпляра, сотворённого Богом.

«Ну, давайте, не бойтесь. «Вначале сотворил Бог небо и землю…».

Вот, вот. Он её сделал круглой, а я сейчас квадрат сваяю, чтобы не повторяться. Скоро вдалеке замаячила кубическая планета. Отлично. Только как-то зловеще.

«Нравится?»

Я критически оглядела своё произведение, подумала, что надо бы ему вращаться. Куб дрогнул, нашёл ось в двух углах и пошёл кувыркаться, окончательно лишая меня того самого удовлетворения. Я принялась крутить его то влево, то вправо и в результате получила досаду. И что я за бездарь? Может, это потому что я физику не учила?

«Придумайте свою физику».

А действительно.

- Ты умрёшь…

Я вывернула шею к окну. Надо же, прошли и белый день, и белая ночь. На подоконнике уже устроилась каракатица.

- Привет, Белочка.

Она зашипела, подняла хоботки и набрызгала на стекло чего-то разноцветного и гадкого.

- Бедняжка, тебя тошнит. – Я сдержала рвотный позыв.

А каракатица принялась плеваться какими-то эмбрионами.

Вспомнив вчерашний урок, я мобилизовала разум. Ничего не вышло. Тогда я отбросила разум и принялась за чувства, добрые чувства.

Из каракатицы полезла шерсть. Обрыгивание стекла прекратилось. На меня взирали две милые бусинки. Рыжая лапка приветственно махала.

Я помахала в ответ.

Приятно созерцать своё творение, жаль, скроенное по чужому образу.

Я положила руки на грудь и продолжила давать волю чувствам. Хотелось придумать что-то своё. И вот белочка обзавелась аккуратненькими рожками. Мило, но она всё же оставалась белочкой. Выпрямим спинку, изменим разрез глаз, перекрасим шёрстку, загнём хвостик в другую сторону… Из-за стекла на меня таращилась рогатая собака с треугольными глазами. Симпатичная. Но… Лучше уж белочка.

Да, богатая фантазия, ничего не скажешь.

Попрощавшись со зверьком, я пошла вниз спать.

Утром меня снова разбудили. Пришли все библиотекари, соответственно, приволокли и моего Ванечку. Взгляды коллег спрашивали: «Ты ещё живая?». Это несколько расстраивало моё, поначалу, прекрасное настроение. Ваничкин вид на этот раз вызвал у меня ещё больше беспокойства. К бледности добавились жёлтые круги вокруг глаз.

Пенелопа Витальевна сообщила мне, что он полностью здоров. Но здоровые дети шалят и улыбаются. А Ванюша сидел весь день понурый, усердно занимался, потом освобождал страницы книг и читал без интереса. Не предпринимал попыток заговорить со мною.

Галя, принесшая мне в отдел бельё, шёпотом сообщила, что ел Ваня плохо, совсем без аппетита.

- Ванечка, расскажи, как прошёл вчерашний вечер? – Поинтересовалась я, проводив Галю.

- Учился, кушал, немного посидел на пороге и пошёл спать… - Было сказано монотонно.

- Ясно. А что учил?

- Русский, математику. Только все предметы местами поменяли. И половины русского языка не было, Пенелопа Витальевна меня щупала и смешные вопросы задавала.

- Смешные вопросы? – Мне показалось, он чуть оживился.

- Ну, как я какаю, и не играет ли у меня в животе музыка. – Румянец чуть подёрнул его щёчки, пухлые губки изогнулись в смущённую улыбку.

- А как на физкультуре, побегал? – Я постаралась придать вопросу наибольшую заинтересованность. Все мальчики балдеют от урока физкультуры.

- Физры не было. Заменили рисованием. Пенелопа Витальевна спешила в табор, чтобы до темноты вернуться.

- Успела?

- Белая ночь уже переходила в тёмную.

- Во даёт. – Я покачала головой.

- Мы с тётей Галей волновались.

Вот и всё наше общение за день. Была суббота, я думала, что ночью отдежурю, а воскресенье — законный выходной, проведу с Ванечкой. Однако Пенелопа Витальевна за обедом сообщила, что в воскресенье все мы идём на плантации деда Захара садить картошку, лук, морковку, болгарский перец и прочее богатство.

- Но холодно ещё. – Со знанием дела возразила я. Честно говоря, я сомневалась, что все названные культуры, дают урожай в суровом северном климате. Пенелопа Витальевна погорячилась. Конечно, обошлось без ананасов, но про морозостойкий болгарский перец я тоже не слыхала. Дома мы его рассаживаем на окне в деревянных ящиках, рассаду холим и лелеем месяца два. И только в конце весны пересаживаем в огород.

- Для Захара в самый раз. – Пенелопа Витальевна взглядом указала мне на Ванечку.

Мой сын сидел понуро, глядел в тарелку пустым взглядом, ложку в руки не брал.

- Ты чего не ешь, Ванечка? – Я не знала, как с ним говорить и как вообще себя вести. С ним творилось что-то странное.

- Не хочется. – Ваня с отвращением отодвинул тарелку с супом.

- Давай пять ложечек, или сразу второе. – Я готова была отменить всегда обязательное первое, с самого рождения не любимое моим сыном. Пойти на уступки, лишь бы он ел.

- Мама, я не маленький. – Мой восьмилетний сын нервно дёрнул плечами, встал из-за стола и вышел из кухоньки.

Я оставалась сидеть, как оплёванная. Что с моим ребёнком? Он никогда себя так не вёл. Всегда был образцом кротости. Как же так? Для переходного возраста рановато. А может, перемена климата сыграла роль? И что мне делать со всем этим?

- Он уже два дня неподалёку от дома какой-то шалаш сооружает. – Сказала Галя с обидным сочувствием в голосе.

- А мне говорил, что сидел на ступеньках…

- У детей должны быть свои секреты. – Пенелопа Витальевна обняла меня, я спряталась у неё на груди.

- Но вы же сами его просили всё рассказывать, чтоб никаких тайн.

- Я имела в виду странности, несообразности. Шалашик тот мы проконтролировать можем, тем более, Ванечка разрешения попросил.

- А что если зверь какой забредёт? – Идея с шалашом очень мне не понравилась.

- Люба, у Захара со зверьём договор. Мы их не трогаем, они нас. Живём, так сказать, в гармонии. – Меня довольно грубо оттолкнули от груди.

- Но кто-то же нарушил уговор! Метал в них копья…

- Этот кто-то и наш враг. Звери это знают.

Проглотив ещё одну ложь, я снова переключилась на переживания, связанные с сыном. Наверное, я мало ему внимания уделяю? В этом всё дело.

Глава XIV Снова влюблена?

К моему удивлению, ночное дежурство выпало Маше. Покидая библиотеку, мы с Ваней столкнулись с нею в дверях, и я обратила внимание, что Маша, не то что бы прибывает в состоянии нервозности — не первый раз ей выпало ночевать на рабочем месте, но явно чувствует себя не в своей тарелке. Мне стало жаль её. Не