Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

class="p1">- Что? – Я будто вывалилась из приторно-приятного сна. Оглянулась на дверь. Вроде, тихо. Но что если мои коллеги всё ещё там притаились? На кухне зашумела вода, хлопнула дверь туалета. Нас не подслушивают.

- Я встречался с дядей Мали. – Уточнил Ваня.

Полный бред.

Наверное, пробел в общении с мужчинами толкает моего ребёнка на фантазии.

Но почему именно Мали?

Не мог же ребёнок оценить его мужскую красоту.

- Ты уверен? – Если я уличу его во лжи, он замкнётся и, Бог знает, смогу ли я до него достучаться. Надо действовать с умом. – А как он добрался сюда? И главное, зачем?

- Он, когда вышел из поезда, отправился к себе на квартиру, собирался дальше учиться в институте, встречаться с друзьями, но не смог. Он влюбился в тебя, мама.

Я затрепетала, как лист на ветру. В голове случилось сладкое помутнение. Чудесные фантазии, как хорошо, что в них нашлось место и для меня.

Но нормально ли это?

Нормально.

Мой сын романтик и мечтатель, только и всего.

- Он хочет увезти нас отсюда. Жениться на тебе и усыновить меня. – Ваня сразу повеселел. Это был мой прежний ребёнок. – Я согласен. А ты?

- Ну, если меня не загрызёт белка… - это была шутка с тайной надеждой убедиться, что Ваня просто хотел напугать меня и ничего более. Я старалась не вспоминать, что в момент жутких пророчеств он больше походил на зомби, чем на нормального человека. – А, кстати, как Мали нашёл нас?

Ваня радостно улыбнулся моему вопросу.

- Он проследил за нами, записал номер машины. В Ленинграде через знакомых, у него там большие связи, узнал, кому принадлежит колымага и где прописан водитель.

Всё казалось просто и правдоподобно.

Ну почему нет?

Добрались же сюда цыгане. Я вспомнила несчастных погибших животных. Мне стало страшно за Мали. А что если Августин решит поохотиться на зверя посерьёзнее медведей и косуль?

- И сколько дней он сюда добирался? – Щёки мои горели, как майские тюльпаны на День Победы.

- Пять часов мотоциклом. – На меня глядел мой дорогой малыш, румяный, любящий, ласковый. – Но сначала он узнал о Непорочном много нехорошего. Ему рассказали, что здесь живёт секта, этих как их, ну которые не одному Богу…

- Язычников, - я оглянулась на дверь. Подозрения резанули разум с новой силой.

- Да. Язычников. Они приносят страшные жертвоприношения своим многочисленным богам уже много сотен лет. Эту секту давно бы закрыли, но милиция всегда сбивается с дороги. А из Непорочного раз в два месяца привозят мёртвую женщину или девушку. А раз в десять лет убитую молодую мать и её сына.

Всё складывается. Я не зря беспокоилась, не зря боялась доверять Пенелопе Витальевне и её весталкам. Теперь я знала, каждое Ванино слово истинно. Мали здесь, он друг. Я не одна — нас трое. Нет…ошибаюсь — четверо. Мёртвая Наташа оказалась первым человеком, указавшим мне путь. Пожалуй, я верила ей больше чем себе самой, перепуганной и запутавшейся.

Я пригладила волосы, мне казалось, они шевелятся. Перед глазами вспыхнул костёр, суетливо замелькали коллеги в мантиях. Они кружат вокруг алтаря. Меня и Вани нет среди них. Мы в лесу привязанные к дереву, ждём своего часа, чтобы лечь на холодный камень и окрасить его своей кровью. Я с тревогой взглянула на свою вяло-кровоточащую руку. Так вот почему Ваню так напугал вид крови.

- Веди меня к Мали. – Поискав в тумбочке бинт, я замотала больное место.

Мы выскочили из избы, пробежали мимо Пенелопы Витальевны и Гали, разбивающих клумбу неподалёку от порога, и устремились в лес. Я успела посмотреть на коллег с озорством, поймала их понимающие, полные надежды взгляды, будто очень переживали из-за нашей с Ваней ссоры, а теперь вот расслабились. Что ж, пусть думают, что мы пребываем в полном неведении.

***

Шалашом оказалась довольно искусно скроенная хижина, подобные иногда ставят на детских площадках.

- И ты соорудил это за два вечера? – Моё искренне восхищение подняло Ваню до самых небес. Я говорила с ним, как со взрослым.

- Ну,…- он застеснялся, - дядя Мали мне помог.

- Совцем цють-цють – Сильно пригибаясь из травянистого проёма вынырнул Мали, одетый в дорогую куртку и потёртые джинсы.

Мой Мали!

Он любит меня, а значит, и мне можно!

Ваня чуть посторонился. Я подошла к красивейшему из мужчин и растворилась в его глазах. Он обнял меня, я вдохнула его запах. От Мали пахло неведомыми травами, немного приторными, отчего у меня закружилась голова.

- Любимая.

- Милый.

Мы продолжали обниматься, я поманила Ваню. Он, обрадованный, бросился между нами.

Чем не семья?

Семья!

Самая счастливая в мире.

Только…мне на миг почудилось, что в нашем гармоничном трио закралась какая-то фальшивая нотка. Это с непривычки, счастье тоже искусство. Надо уметь быть счастливой.

Мали погладил Ванины чёрные волосы.

- Сынок.

- Папа.

Лишь миг, я боролась со странным чувством, хлипким воспоминанием, где мой прежний муж с любовью обнимал Ванечку.

Неужели, я снова счастлива?

Мне показалось — я сплю. Так не бывает. Лишь бы этот сон подольше не кончался.

Когда мгновение счастливой встречи закончилось, Мали пригласил нас войти. В шалаше царил полумрак. Мы уселись на устланный травами пол.

- Итак, Люба, я здесь, чтобы спасти тебя и Ваню. – Заговорил он всё тем же мягким, любящим голосом, но без акцента.

Мои брови рванулись вверх. Он понял моё удивление.

- Скажи, ведь странно видеть классического китайца, говорящего на чисто русском?

- Да. Но ты не классический китаец.

- Оставим это. – Отмахнулся Мали, и я поняла, что для него, как и для Маши, красота больше обуза, чем счастье. – С теми, кто мне не безразличен, я такой, как есть. Прими это.

Я усердно закивала головой и почему-то вспомнила Августина, который не прятал своих лингвистических способностей. А африканец, балаболящий на русском, как на родном, явление куда более диковинное, чем русскоговорящий китаец.

- То, что мы задумали, очень непросто осуществить. Боги ваших палачей уже одобрили вас в качестве жертвы. К закланию всё готово, кроме самих агнцев. Богам нужна не обычная женщина, а могущественная ведьма. Ты, Люба, сначала постигнешь некое знание, станешь шаманкой, лучшей из всех. Тебя озарит свет…вернее сказать — тьма, но ты будешь думать, что свет. Ты и сейчас хороша, но к тому времени преобразишься до