Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

Я опустила голову. Ваня зло хмыкнул.

- Отвечай, когда спрашивают.

- Я в одной книге прочитала, что самым эффективным способом укрепления волос является их немытьё и нечесание в течении…эм…месяца. – Моё спонтанное изобретение мне понравилось.

Пенелопа Витальевна нахмурилась, её сощуренные глазки принялись перебегать с меня — застенчиво-наивной на Ваню — фривольно-ухмыляющегося.

- А глаза ты не помыла с целью укрепления ресниц и бровей? – Она приблизилась ко мне и бесцеремонно оглядывала моё лицо.

- Что-то вроде того.

- Я не потерплю в библиотеке нерях!

- Так увольте меня. – Под одобрительным взглядом Ивана, я впилась глазами в самое нутро её маленьких серых глазёнок.

Пенелопа Витальевна тут же перевела взгляд на стол. Тем разговор и окончился.

***

Как ни силилась я излучать всечеловеческую любовь и радушную доброжелательность, мои коллеги вызывали у меня дикое раздражение. Я чувствовала себя посетителем музея плохо-скроенных восковых фигур. Лица неживые, улыбки корявые, в каждом слове фальшь, фальшь, фальшь.

- Мама, ты такая нервная. – Упрекнул меня Ваня, когда мы после долгих «дружеских» приветствий поднялись в отдел. – Догадаются же.

- О чём?

- О том, что мы знаем, кто они.

- Маловероятно. – Я взялась за очередную книгу, от сердца отлегло. – Постараюсь быть спокойнее.

Страницы расходились под напором моих рук. Я наконец-то наловчилась действовать разъёмом быстро и аккуратно.

- Ты уж постарайся.

- Понимаешь, не могу видеть эти лживые улыбки. Всё вокруг сплошной обман. А эта доброжелательность! Участие! Я заметно психую, а они прикидываются участливыми, мол, ясное дело, не привыкла ещё в глуши жить. А у каждой нож за пазухой. Видал, как они усердно делали вид, что причёска у меня в порядке, но я заметила их недоумевающие взгляды, украдкой бросаемые на Пенелопу Витальевну. Как я к алтарю пойду в таком виде? А я на лысо постригусь…

- Не смей! – Ваня вскочил, подбежал ко мне. – Ты у меня самая красивая. Не мойся, не причёсывайся, но не калечь волосы. Я на природоведении учил, что в волосах сила человеческая. Нельзя их стричь.

- Ты так это говоришь, будто бы забыл, что я добровольно умирать пойду и тебя погублю, милый. – Я обняла Ванечку. – Ладно, не постригусь, если ты так настаиваешь. А вот тебе волосы в ближайшие выходные подравняем. Зарос ты у меня.

- Нет, мама, я против. Я уже большой. Пусть растут мои волосы, как им хочется. Больше ножницы их не коснутся.

- Солнышко, да бред твоё природоведение. Насочиняла Оля. Может, она ещё наплела тебе, что деревья разговаривают? – Я чувствовала, как на моём лице замаячила натянутая перепуганная улыбка.

- Не разговаривают так, как мы это делаем, но общаются между собой и с нами хотят общаться. Но мы утратили язык леса. Мы даже самих себя разучились слышать.

Я смотрела на своего сына. Сколько же ещё нового я услышу от этого знакомого - незнакомого мальчика? Дома я и слушать бы его не стала. А теперь лишь махнула рукой. Бог с ним. Пусть растут волосы. Не очень мне хотелось видеть его со стволами разговаривающим. Таких любителей природы у нас в психушку отвозят, там они скоро под воздействием сильных лекарств начинают держать речь не только со стволами, но и со столами, и со стульями.

Я вернулась к работе. Ваня взялся увлечённо повторять уроки.

- Что нравится учиться у ведьм? – Не удержалась я от вопроса.

Он поднял голову от тетради, задумался.

- Понимаешь, мама, твоя история хоть и интересная, но самый скучный предмет.

- Это почему? – Раньше он, да и другие дети, заслушивались, когда я вела разговор о стародавних временах.

- Не то всё. Не то. – Ваня уложил голову на кулачёк. – Вроде бы как по маслу, а создаётся впечатление, что запутывает твоя история. Не раскрывает истину, а плутает, уводит от неё.

- И когда ты пришёл к такому выводу? – Старательно вуалируя обиду, я вперилась в него взглядом, отложила разъём.

- Когда Юля рассказала мне о рунице и глаголице. А потом на математике мы с Галей вместо цифр старославянские буквы стали писать со значками наверху. Вот смотри. - Он протянул мне две тетрадки по русскому языку и математике. Я сначала одну пролистала всю испещрённую какими-то загадочными значками, ничего не поняла. Во второй я ещё больше заблудилась.

- Да они же тебя чёрной магии учат! – Что ещё я могла придумать?

- Ага! Вот и святая инквизиция была того же мнения.

- А, может, Мали напутал, и это тебя напичкают какими-то там знаниями? – Я терялась в догадках.

- Не думаю.

- Ладно. Учись. Будем представлять себе, что попали в сказку. Посмотрим, поудивляемся и вернёмся домой, в реальный мир. Если, конечно, переживём это приключение.

Во время обеда я зорко следила за всеми, особенно за Машей, она дежурила на кухне, и, опять же, не обнаружила ничего подозрительного. Разве что хищные взгляды на мою лохматую косу. Казалось, мои сослуживицы жаждут меня причесать.

Когда Маша, дожевав пшеничную кашу, поднялась компот разливать, я подскочила ей на помощь.

Дело в том, что чашки на кухне у всех были разные. Тарелки…бери, не хочу. А вот чашка у каждого своя. У Гали, например, пиала без рисунка, но если подставить солнцу её бока — переливаются всеми цветами радуги. На Олиной, самой красивой чашке чёрного цвета, наподобие Палеха и Мстёры, разворачивался сюжет русского народного гуляния. Детальки маленькие, но чёткие. У Пенелопы Витальевны всё было куда проще: бегемотиха в купальнике сидела на топчане под зонтиком, любовалась прибоем и, кстати, сильно походила на свою хозяйку, нашу директрису. У Нины какие-то нехитрые разводы в стиле авангард. У Алевтины ромбики с диагоналями и точками внутри образовавшихся треугольников. Как-то она мне призналась, что у древних славян этот знак означал засеянное поле. Машина чашка больше походила на уменьшенную вазу для цветов, борта выгнуты, ручка подобна виноградной веточке. Вся наружность исписана яркими маками. Юля владела странной прозрачной чашкой из затемнённого стекла. Ванина чашечка радовала глаз изображением улыбающегося щенка. Моя скромно выделялась скалящимися театральными масками рыжего цвета. Для остальных жителей Непорочного лишь изредка принимающих участие в библиотечных трапезах имелся финский сервиз в стиле модерн.

Так вот, я выхватила у Маши две чашки, мою и Ванину. Делала я это с галантной улыбкой, мол, Маша не