Любовь цвета клубники - Лия Джей

сиропом. Я пытаюсь отвлечься, листая ленты соцсетей, но взгляд то и дело находит злополучный стаканчик, и в голове вспыхивают другие картинки, не те, что светятся на экране телефона. Рыжие кудри. Веселые веснушки. Карие глаза с пушистыми ресницами. Рука так и тянется написать сообщение, но я вовремя себя одергиваю.

– Прежде чем целовать меня в следующий раз, разберись в себе, хорошо? Сделай уже выбор.

Так она сказала в нашу последнюю встречу, и я пообещал себе выполнить ее просьбу. Разобраться со всем, прежде чем снова тянуться к Нике. Поэтому вместе с рассылкой от Il Rosso я отправил ей лишь одно короткое сообщение о том, что мы с Мартой на пару дней улетаем домой. Она ничего не ответила. Просто лайкнула.

Я смотрю на красный смайлик в углу сообщения. Сердце сжимается в недобром предчувствии, но я закрываю чат, больше ничего не написав.

– Сделай уже выбор, – звучит в голове голос Ники.

Бросаю короткий взгляд на Марту. Она допивает фраппучино и выбрасывает стаканчик в ближайшую мусорку. А я все думаю о клубничном сиропе, оставшемся на его стенках.

1 октября

Перелет отнимает добрых десять часов, потом еще четыре часа уходит на поезд до Триеста. Домой мы попадаем ближе к девяти утра по местному времени.

– Луи? Марта? Вы что тут делаете? – всплескивает руками мать, впуская нас внутрь.

На ней ярко-желтый халат с перьями на рукавах. Волосы забраны в неаккуратный пучок. Видимо, только встала. Расцеловав нас в щеки, она хватается за сердце.

– Случилось что-то?

Я не предупреждал никого из семьи о нашем приезде.

– Нет, то есть да… То есть… – Я вздыхаю, помогая Марте затащить чемодан в коридор.

На шум выходит отец – в гавайских шортах и без футболки. Сначала на его лице отражается удивление, потом радость, затем он хмурится.

– Приехали отметить открытие Il Rosso в России? – смеется он, но в голосе чувствуется беспокойство.

– Николас проснулся? – спрашиваю я вместо объяснений. – Нам надо поговорить.

Мать с отцом переглядываются.

– Проснулся. Скоро спустится на завтрак. Сделать вам кофе?

Марта кивает. Я тоже соглашаюсь. Кофе не помешает, глаза слипаются. Ночные перелеты – это сущий ад, но других билетов не было.

Марта проходит на кухню. Я провожаю взглядом ее ноги в белых носках. Она идет уверенно, чувствует себя как дома. Проводит рукой по полке с мамиными цветами. Поправляет лозу декоративного плюща, сбежавшую из плошки. На секунду останавливается у фотографии на стене. Когда мне было лет шесть, отец поймал в море огромную медузу, развернул ее кверху брюхом и дал мне подержать трофей. На фото я улыбаюсь так широко, что глаз почти не видно – вместо них две довольные щелочки.

Это были времена, когда камера меня еще не пугала…

– Молоко добавить, Луи?

– Нет, просто черный.

Мама протягивает мне чашку с кофе. Марта забирает свою и садится за стол, а я выхожу на террасу. Хочу побыть наедине со своими мыслями.

Раздвигаю шторы, танцующие на ветру, и передо мной открывается вид на рыжие крыши домов и изумрудное море. Я скучал. По этому виду, по папиным шуткам за завтраком, по маминой лазанье на ужин и по ворчанью деда, то и дело доносящемуся из кабинета вместе с папиросным дымом.

Я думал, что привык к быстрому ритму жизни, пока учился и работал в Милане. Оказавшись в Москве, понял, что это не так. Я люблю уют, люблю спокойствие и размеренность, люблю вино и смех за столом, люблю свою семью и люблю Италию.

И вместе с тем люблю Нику.

Русскую девчонку.

Может, она мне приглянулась тем, что она сама похожа на Италию? Она такая же живая и яркая, как наше солнце, веселая и сумасбродная, как уличные музыканты, красивая, как статуи в музеях и резные колонны старинных домов, дурманящая, как молодое вино, нежная, как подтаявшее мороженое, и притягательная, как морские волны в жару.

А может, я все это придумал…

Делаю глоток кофе. Отрезвляющая горечь. Я вдруг понимаю, насколько глупо было подорваться ни с того ни с сего и приехать домой. Чтобы что? Признаться деду, что я влюбился? Дурак.

– Николас, Луи хочет с тобой поговорить, – слышу я за спиной.

Сердце пропускает удар. Дед прав, я щенок. Я все еще боюсь его и жду, что он в очередной раз натянет цепь, указав нужное направление. Сделает выбор за меня.

Пора избавляться от этих оков.

Я оставляю кофе на резном столике на террасе и возвращаюсь на кухню. Увидев меня, дед сдвигает седые брови.

– Что ты тут забыл, малой?

– Поднимемся в кабинет?

– Дай деду вздохнуть, только спустился, – усмехается он, опираясь рукой на стол. – Давай хоть позавтракаем. Расскажешь вкратце, зачем пожаловал.

Он кивает на стул, ожидая, что я сяду, но я не выполняю его безмолвный приказ. Николас щурится, затем обращается к Марте.

– Ну-ка, иди сюда, обнимемся! – Он целует ее в обе щеки, а затем кивает на стул рядом с собой. Марта пересаживается. – Может, ты расскажешь, что случилось, красотка моя?

Марта обхватывает двумя руками чашку с кофе. Дергает бровью и усмехается.

– А я не знаю. – Она с вызовом смотрит на меня.

– Марта, скажи честно, Луи притащил тебя сюда в мешке? – смеется отец, намазывая тост маслом. – Не переживай, мы отомстим твоему похитителю. Хочешь, я ему подсыплю соль вместо сахара в кофе?

– Он пьет без сахара. Не выйдет, – натянуто улыбается Марта.

Я сверлю взглядом Николаса, но краем глаза вижу, что все остальные смотрят на меня. Воздух становится тягучим, как сироп. Не выдержав, я срываюсь с места и широким шагом направляюсь к лестнице. На втором этаже сворачиваю в кабинет деда.

Дверь открывается со скрипом. Сколько раз мы предлагали поменять крепеж, Николас не разрешает. Он трясется над каждой пылинкой в своем кабинете. Когда я прохожу в комнату, меня тут же окутывает запах старого дерева и папирос, запах воспоминаний и истлевшей молодости.

В кабинете деда мрачно, это единственная темная комната у нас в доме. Бордовые стены, черный кожаный диван и два кресла из того же материала, между ними – кофейный столик, у другой стены – мощное дубовое бюро, над ним – голова быка. Фьори подарили на день рождения в прошлом году. После торжества дед шепнул мне на ухо, что это чучело – полная безвкусица, но на стену все же повесил.

Я раскрываю бордовые шторы, впуская в комнату свет. В этот момент дверь скрипит, и за спиной у меня раздаются шаркающие шаги.

– Задвинь, – бросает дед.

Я делаю