Любовь цвета клубники - Лия Джей

вид, что не расслышал. Сажусь в кресло и скрещиваю руки на груди. Дед прищуривается, задергивает шторы, а затем намеренно медленно направляется в мою сторону. Опустившись в кресло напротив, достает папиросу из портсигара и закуривает. На мизинце у него поблескивает тонкое серебряное колечко, похожее на венок из лавровых листьев. Николас никогда его не снимает. Я как-то спрашивал, талисман ли это. Дед тогда хмуро зыркнул на меня и бросил: «Просто нравится».

– Ну и? К чему был этот демарш?

Николас выпускает сизый дым и цокает языком. Я сажусь в кресло напротив и складываю руки в замок.

– Я не согласен.

– Сидеть в темноте? Или что, малой?

– На твои условия. Или, вернее сказать, условия Фьори.

– Не нравится быть одним из двух управляющих? Хочешь решать все сам?

Краешки его усов ползут вверх. Снисходительно-издевательская улыбка.

– Конечно. Это ведь моя жизнь.

Дед делает затяжку.

– Ты не справляешься один, Луи. Если бы твои решения приводили к нужным результатам, я бы не стал тебе препятствовать. Вообще бы не лез в твою жизнь, – передразнивает он.

Я сжимаю челюсть.

– Но пойми, Il Rosso – это не только твоя жизнь. Это мое детище. Это детище нашей семьи. – Он кладет папиросу на пепельницу так, чтобы она не касалась кончиком дна и продолжала тлеть. – И с некоторых пор не только нашей. Фьори приложили немало усилий, чтобы поднять ресторан в тяжелые времена…

– Я знаю, но сейчас речь не о ресторане. А о моей жизни. О помолвке с девушкой, которую…

Я делаю глубокий вдох. Легкие будто заполняются морской водой. Тяжело дышать, внутри все горит и щиплет.

– …которую я не люблю.

Несколько долгих секунд дед молчит. Барабанит пальцами по столу с отстраненным, задумчивым видом. Я жду, что он снова начнет читать мне нотации о том, что чувства не должны противоречить разуму, но этого не происходит.

– Все дело в той русской девчонке, да? – в голосе чувствуется легкая грусть, что удивляет меня.

Я решаю, что нет смысла лгать. Киваю. Дед медленно качает головой, затем берет папиросу и делает затяжку. Когда серое облачко перед его лицом рассеивается, он произносит ледяным тоном:

– Или она, или наследство.

Поднявшись с кресла, он подходит к бюро и достает из ящика какую-то бумагу. Зажав в зубах папиросу, резким движением, будто боится передумать, ставит внизу подпись.

– Все, завещание подписано. – Дед машет листком, а затем со злостью припечатывает его к столу. – Доигрался.

Я поднимаюсь с кресла и подхожу ближе. Хочу прочитать, что там написано, но дед не дает.

– Или ты делаешь предложение Марте, или наследство получает Маттео. Il Rosso, этот дом, все счета в банке…

Запускаю руку в волосы. Хочется взвыть. И дело не в том, что я не смогу заработать самостоятельно, что не смогу прожить без подачек деда. Нет, дело в другом. Я знаю, что в руках Маттео Il Rosso не продержится и года. Он никогда не считал ресторанный бизнес выгодным. Хотя в момент упадка он и помог найти спонсоров, я уверен, он сделал это, только чтобы подняться в глазах деда после всех своих пьянок, где сгорела добрая часть семейного бюджета. При любом удобном случае Маттео продаст ресторан. Пока дед жив, он будет пресмыкаться перед ним, как лживый змей, но, как только завещание вступит в силу, можно будет попрощаться с Il Rosso.

Я мог бы махнуть рукой. Пусть делает что хочет. Но Il Rosso дорог мне. Как семейная реликвия, как проект, который мы развивали годами. В нем есть частичка души каждого из нас. Он наше семейное древо.

– Я не буду делать предложение Марте. Но и ресторан так просто не отдам.

Дед усмехается, крутя между пальцев папиросу. Колечко на мизинце злорадно поблескивает.

– Я подписал завещание, малой.

– Да, но ты еще можешь его исправить. Если считаешь, что без Фьори я ни на что не гожусь, я готов доказать обратное.

Николас делает затяжку, а затем задумчиво приглаживает пальцем усы.

– Вот как? Хорошо. Тогда давай заключим пари. Я даю тебе два месяца, чтобы открыть ресторан и заработать… десять тысяч евро. В пересчете на рубли это примерно миллион. – Он выходит из-за стола и направляется ко мне. – Марту я временно отстраню от должности. Все проблемы тебе придется решать самому.

Николас хлопает меня по плечу. В нос ударяет папиросный дым. Во что я вляпался? Миллиона чистой прибыли за два месяца. Это нереально. На первых порах выйти в ноль – уже успех.

– Как ты скажешь Фьори, что забираешь у их дочери должность, которую дал на днях? – усмехаюсь я.

– Я? – Дед театрально удивляется. – Это сделаешь ты. Объявишь Марте, что теперь ты единственный управляющий Il Rosso. Вот твоя первая проблема. Решай.

Дед снова хлопает меня по плечу, и я чуть не падаю.

– Если у меня получится выполнить все условия, что тогда?

– Я признаю, что ты больше не щенок, малой. И что ты готов бороться за свое счастье.

– И я наконец-то сам смогу решать, с кем мне встречаться? – С губ слетает смешок.

– И это тоже.

Закусываю щеку. До боли. Условия кажутся невыполнимыми, но…

– Договорились.

Я протягиваю деду руку, и тот пожимает ее.

Я сошел с ума.

Дверь скрипит. Оборачиваюсь, но там никого нет. Я списал бы все на сквозняк, вот только окна в кабинете закрыты.

Нас явно кто-то подслушивал.

Глава 19. Субтитры

Луи

1 октября

Когда я спускаюсь на первый этаж, в голове будто звенит колокол. И сделан этот колокол из чугуна. Он давит мне на плечи вместе с мыслью о том, что я натворил.

Бросаю взгляд на Марту. Она водит пальцем по ободку кружки, мило улыбается, но между бровей виднеется складка. Почувствовав, что я на нее смотрю, она поднимает глаза. Рука замирает возле кружки. Марта вопросительно вскидывает брови, но я не успеваю ничего сказать. На меня набрасывается Маттео.

– Какие люди! Слышал, ты отменил открытие. С чего это? Слил весь бюджет в клубах?

Он сжимает меня так, что кости хрустят, а затем издевательски треплет по волосам. Знает, что меня это бесит.

– Клубы – это по твоей части, – выдавливаю я, когда братец меня отпускает.

– И не отменил, а перенес, – ворчит мама, закладывая тарелки в посудомойку. – А вот с чего это, мне тоже интересно! Луи, ты понимаешь вообще, как это скажется на репутации Il Rosso? Что случилось, не откроешь нам великую тайну?

Видимо, разговор с Мартой за