Любовь цвета клубники - Лия Джей

– Николас расскажет.

Я сажусь за стол напротив Марты. Она намазывает тост пастой из авокадо, недовольно поджав губы, будто уже знает, в чем дело. Может, это она подслушивала нас с дедом?

Маттео подскакивает к Марте и выхватывает у нее тост. Не успевает она возмутиться, как тост уже отправляется в наглый рот моего братца.

– Ты что тут делаешь, кстати? – Я ловлю его взгляд. – Думал, ты в Милане.

– Приехал по делам, – бубнит Маттео, жуя. – Удостовериться в качестве товара поставщика.

– Ты хотел сказать, удостовериться, что кроссовки, которые он тебе втюхивает, действительно сделаны из дерь… – Марта косится на мою мать. – Из галимого пластика.

– Попрошу, это акрил последнего поколения! – возмущается Маттео.

Он тянется за кружкой кофе, стоящей перед Мартой, но она бьет его по руке. Братец дует губки в наигранной обиде. Я закатываю глаза, усмехаясь. Пару месяцев назад Маттео открыл онлайн-магазин кроссовок. Уверен, этот бизнес прогорит так же быстро, как и три его предыдущих.

Когда он окончил вуз, дед предложил ему поработать вместе с отцом в нашем ресторане в Триесте. Братца это оскорбило. Ему нужно было место управляющего в Милане, и никак иначе. Он в тот же день демонстративно собрал вещи и уехал из дома. Найдя себе какого-то сомнительного бизнес-партнера, начал возить из-за границы паленые бренды и продавать их втридорога. Дела шли в гору до тех пор, пока их шарашкину контору не накрыла налоговая.

Параллельно по выходным Маттео вел курсы пикапа. Клиентов находил среди своих особо наивных покупателей китайских Prada и Saint Laurent. Но «общение с идиотами», как он потом мне признался, быстро ему наскучило, и Маттео нашел себя в другой сфере – стал фотографом. На съемки он приглашал исключительно симпатичных девиц. Фотосессии проводил в стиле будуар или ню. Цена небольшая, фотограф харизматичный – девчонки раздевались перед ним с удовольствием. А потом этот козел продавал их фотки на сайтах для озабоченных шейхов. Обман раскрылся, когда Маттео нарвался на одну популярную в этих кругах модель. Братец продал фотки ее постоянному клиенту. Тот сделал вид, что не заметил подвоха, а затем сдал Маттео этой девушке. Модель не на шутку разозлилась и выкатила о нем нелестный отзыв на свою многомиллионную аудиторию. Репутация была испорчена.

– Дорогая, закроешь дверь? – доносится голос отца из коридора.

Мама оставляет посуду и спешит к нему. Воспользовавшись этим, Марта снова поддевает Маттео:

– Так и скажи, что миланские девчонки тебе не дают, вот и решил снизойти до Триеста.

– Миланские девчонки – те еще сучки, ты права. – Он наклоняется и в шутку щелкает Марту по носу. Она бросает на него грозный взгляд. – Но с сексом у меня проблем нет, не переживай. А у вас как в постели?

Я закашливаюсь, не вовремя сделав глоток.

– Говорят, русские в этом деле хороши. – Маттео продолжает подливать масла в огонь.

Он отбирает у Марты чашку, салютует ей и отпивает кофе.

– Не знаю, не проверяла, – усмехается она.

Затем смотрит на меня. Ждет, что я повторю ее фразу, но я молчу.

– Что обсуждаете, молодежь? – слышу я за спиной голос деда и его шаркающие шаги. Николас спускается по лестнице и проходит на кухню. – Важные новости?

Дед смотрит на меня прищурившись. Явно пытается выяснить, доложил ли я Марте об Il Rosso. Но обсуждать это здесь, при моем языкастом брате, я не намерен.

– Марта, не хочешь сходить в Caffè Tommaseo?

Это место популярно главным образом среди туристов, местные туда заглядывают реже, но Марте нравится. В Триесте она тоже своего рода турист. Ее семья из Милана. Когда Фьори первый раз приехали в наш портовый городок, Марта первым делом обошла все достопримечательности: древнеримский театр, церковь Святого Антония у Гранд-канала, памятник Джеймсу Джойсу и целый список кофеен. Точнее, мы обошли. После знакомства за ужином родители мягко намекнули мне, что Марте стоит провести экскурсию. Мы бродили по улочкам, и я рассказывал ей, что помнил со школьных уроков истории.

– Триест считается столицей кофе. В девятнадцатом веке, когда Карл VI освободил местный порт от пошлин, сюда повалили корабли с товарами – в основном с зернами. В 1830 году открылась эта кофейня. – Я показал на вывеску Caffè Tommaseo. – Самая старая в городе. Ее владелец первым завез в Триест мороженое. Мое любимое – с лимоном. Ты обязана его попробовать!

Мы купили мороженое и двинулись по набережной в сторону Площади Единства. Крики чаек, нежность пломбира и ветерок с привкусом моря. Дойдя до площади, мы спустились к воде и сели на ступеньки. Солнце ласкало волны, медленно утопая в ступеньки золоте. Помню, как любовался Мартой, ее темными, как кофейная гуща, глазами, ее аккуратным носиком и смолянисто-черными прядями, развевающимися на ветру. Они щекотали щеки, прилипали ко лбу. Я улыбался – искренне. Верил, что эта встреча – начало красивой истории.

Но теперь, идя по набережной с Мартой под руку, я понимаю, что это не так. Бросаю взгляд на спуск к морю. В голове вспыхивает картинка, где я сижу на этих ступеньках с Никой. Солнце так же скользит по ее волосам. В руках тает клубничное мороженое. Смогу ли я когда-то воплотить в жизнь свои больные мечты?

Над головой звенит колокольчик, и мы заходим в кофейню. В начале 2000-х ее отремонтировали, но сохранили прежний антураж. Арки с лепниной, деревянные стулья с бордовыми сиденьями, статуи в нишах и массивные люстры, похожие на застывшие цветы.

Марта подходит к прилавку, заказывает вишневый штрудель и макиато или, как у нас его называют, capo in B. Я беру только капучино, есть не хочется, хотя дома я так и не позавтракал.

Мы садимся за столик в углу рядом со статуей музы, держащей в руках бубен. Она смотрит прямо на меня – выжидательно и осуждающе. У Марты такой же взгляд. Она делает глоток кофе, к десерту не притрагивается. Всю дорогу до кафе мы говорили о мелочах, не имеющих никакого отношения к тому, что действительно стоит обсудить. Но откладывать дальше некуда.

– У Il Rosso в Москве снова будет один управляющий, – поджимаю губы. – Я.

Марта медленно кивает.

– Ясно… Об этом вы говорили с Николасом? Он так решил?

– И да и нет. Он предложил, я согласился.

Марта щурится, будто пытается найти подвох. Затем резко откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.

– Это мерзко, Луи! Ты договорился обо всем за моей спиной. Почему напрямую не сказал мне, что тебя что-то не устраивает?

– А тебя бы устроило, если бы твой