Сахарная империя. Закон против леди - Юлия Арниева

— Доброе утро, — сказала я, помешивая лук и морковь.

— Доброе… — Она не могла отвести глаз от сковороды. — Вы… опять готовите?

— Как видите.

За её спиной показалась миссис Причард. Она вытянула шею, принюхиваясь, и в глазах её мелькнуло что-то похожее на голодный интерес.

— Пахнет хорошо, — сказала она, покосившись на сковороду.

Мисс Эббот бросила на неё неодобрительный взгляд, но промолчала. Обе женщины вошли в кухню и занялись своими делами — миссис Причард достала из шкафа кусок сыра и принялась нарезать его тонкими ломтиками, мисс Эббот возилась с чайником, то и дело поглядывая в мою сторону.

Я вернулась к готовке. Вода закипела, я засыпала крупу, убавила огонь. Помешала. Лук с морковью были уже золотистыми, ароматными, я сняла сковороду с огня и накрыла крышкой, чтобы не остыли. И пока каша варилась, я думала.

Деньги. Всё упиралось в деньги.

У меня осталось около пятидесяти гиней после аванса Финчу и прочих трат. Этого хватит на пару месяцев скромной жизни: комната, еда, уголь. Но не на развод. Парламентский развод стоил сотни фунтов, Финч называл цифры, от которых темнело в глазах.

Честным трудом женщине здесь не заработать. Вернее, заработать можно, но гроши. Швея, прачка, служанка — несколько шиллингов в неделю, если повезёт. Чтобы собрать нужную сумму, понадобятся годы. Может, десятилетия.

А Колин не будет ждать. Он затянет процесс, измотает меня, заставит сдаться. У него деньги, связи, власть. У меня ничего.

Мысль пришла сама. Лауданум.

Маленький флакон с коричневой жидкостью. Который он приготовил для Катрин. Я могла бы вернуться. Подлить ему в бренди, он пил каждый вечер, по два-три бокала. Он бы уснул и не проснулся. И я была бы свободна.

Рука с ложкой замерла над кастрюлей… Нет.

Одно дело защищаться в драке. Случайно лишить жизни человека, чтобы выжить. Это — рефлекс, инстинкт.

Но отравить человека — это другое. Это смотреть, как он пьёт, зная, что через час он умрёт. Это планировать, готовить, выполнять. Это жить потом с этим знанием, каждый день, каждую ночь.

Колин заслуживал смерти. Может быть. За всё, что он делал с Катрин. За синяки, за страх. Но я не убийца. Не палач. И не хочу им становиться.

Значит, развод. Долгий, дорогой, мучительный. Но законный. Такой, после которого я смогу смотреть на себя в зеркало без отвращения. А для развода нужны деньги. Много денег. И быстро.

Каша загустела. Я сняла кастрюлю с огня, добавила обжаренный лук с морковью, перемешала. Запах стал ещё насыщеннее, ещё аппетитнее.

— Это что же… — мисс Эббот смотрела на кастрюлю с выражением глубокого недоумения. — Это каша с луком?

— Да. — Я достала тарелки, начала раскладывать. — Семейный рецепт.

— Никогда о таком не слышала.

— Теперь услышали. Попробуйте.

Я поставила перед ней тарелку. Потом перед мисс Эббот, перед Мэри. Себе последнюю. Села за стол.

Мисс Эббот осторожно взяла ложку, зачерпнула немного, поднесла ко рту. Лицо её изменилось, брови поползли вверх, губы приоткрылись.

— Это… это вкусно, — сказала она с таким удивлением, будто я сотворила чудо.

Мисс Причард уже быстро и жадно ела, не поднимая глаз от тарелки. Мэри взялась за ложку, всё ещё бросая на меня изумлённые взгляды.

Я тоже присоединилась к трапезе, продолжив думать.

Знания. У меня есть знания, которых здесь нет ни у кого. Двести лет прогресса: технологии, химия, понимание вещей, которые местным и не снились. Пивоварение, например. Я знала процесс от и до — температуры, плотности, роль дрожжей, санитария. Здесь все еще варили пиво наугад, по традиции, не понимая почему что-то работает, а что-то нет.

Но чтобы применить эти знания, нужен стартовый капитал. И мужчина за спиной, потому что женщине здесь не дадут открыть дело, не дадут подписать договор, не дадут ничего.

А ни того, ни другого у меня нет.

Ложка заскребла по дну тарелки. Я отодвинула пустую тарелку, налила себе чаю и откинулась на спинку стула, глядя в окно, за которым серело лондонское утро.

Нет капитала. Нет мужчины. Нет законных путей… значит, будут незаконные.

Если система не даёт мне играть по правилам, я буду их нарушать. Обходить, обманывать, притворяться. Делать то, что нужно, чтобы выжить.

Я усмехнулась про себя. В прошлой жизни я была законопослушной. Платила налоги, не нарушала правил, жила как положено. Обычная жизнь обычного человека.

Но это — не обычная жизнь. Это мир, где у меня нет прав. Где я собственность мужа. Где все двери закрыты просто потому, что я родилась женщиной. К чёрту.

К концу завтрака план начал обретать очертания. Рискованный, безумный, опасный, но возможный. Нужно было продумать детали, просчитать риски, подготовиться. И для начала собрать сведения. О рынке, о ценах, о людях, которые могут стать моими… клиентами? Жертвами? Партнёрами?

Я встала из-за стола.

— Спасибо, — пробормотала миссис Причард, облизывая ложку.

Мисс Эббот ничего не сказала, но её тарелка была пуста, и это говорило само за себя.

— Мэри, — я обернулась к служанке, — доешь и отдыхай. Мне нужно выйти.

Она вскинула голову, в глазах мелькнула тревога.

— Выйти? Куда?

— Недалеко. Хочу купить газету.

— Газету? — Она моргнула. — Зачем вам газета?

Зачем мне газета. Хороший вопрос. Чтобы узнать, что происходит в этом городе. Кто продаёт, кто покупает. Где крутятся деньги и как до них добраться.

— Давно не читала, — сказала я, взяла с полки корзину и пустую бутыль для молока. Раз уж выхожу, заодно куплю продуктов на обед. Но Мэри, конечно же, упрямо увязалась следом.

— Я же сказала — отдыхай.

— Но госпожа…

— Мэри.

Она замолчала. Опустила глаза, сжала губы. Но послушалась, осталась в коридоре. Только провожала меня тревожным взглядом, пока я закрывала входную дверь.

Утро было свежим, почти прохладным. После нескольких дней дождя небо, наконец, расчистилось, и солнце пробивалось сквозь редкие облака, отбрасывая длинные тени на мокрую мостовую. Лужи ещё не высохли, и приходилось смотреть под ноги, выбирая, куда ступить.

Я шла по Монтегю-стрит, опираясь на трость. А город просыпался вокруг меня.

Торговцы открывали лавки, с грохотом откидывая деревянные ставни. Служанки спешили куда-то с корзинами в руках, перепрыгивая через лужи и придерживая юбки. Мальчишка-трубочист, весь чёрный от сажи, тащил свои щётки и лестницу, насвистывая что-то себе под нос.

— Ножи точить! Ножи, ножницы!