Сахарная империя. Закон против леди - Юлия Арниева

сладковатым ароматом лаванды, которой, видимо, пытались отбить все другие запахи. Вдоль стен тянулись деревянные вешалки, увешанные одеждой так плотно, что ткань едва не касалась заплёванного пола.

Из полумрака вынырнул невысокий, лысеющий торговец, с редкими жёлтыми зубами и цепким взглядом, каким отличаются люди, привыкшие оценивать чужие кошельки с первого взгляда.

— Чем могу служить, мэм?

— Мне нужна одежда для брата, — сказала я, стараясь говорить уверенно. — Он приехал в Лондон и потерял багаж.

— О, какое несчастье! — Торговец всплеснул руками с таким наигранным сочувствием, что я едва не рассмеялась. — Бедный джентльмен! И какого размера ваш брат, позвольте полюбопытствовать?

— Примерно моего роста. Худощавый.

Он окинул меня быстрым оценивающим взглядом и удовлетворённо кивнул.

— Есть кое-что подходящее. Прошу за мной, мэм.

Он провёл меня вглубь лавки, раздвигая занавеси из висящей одежды. Здесь, в дальнем углу, на отдельных вешалках висели вещи получше, не обноски с рынка, а вполне приличная одежда, какую мог бы носить клерк, младший приказчик или сын небогатого торговца.

— Вот, взгляните. — Он снял с вешалки тёмно-синий сюртук и встряхнул его с видом фокусника, достающего кролика из шляпы. — Превосходная вещь! Почти не ношеная. Принадлежала одному джентльмену из Сити, но он… — тут последовала многозначительная пауза, — оказался в затруднительных обстоятельствах.

Я взяла сюртук, поднесла к свету из пыльного окошка. Ткань плотная, добротная, тёмно-синяя с едва заметным отливом. Швы ровные, подкладка целая, только небольшое пятно под мышкой, почти незаметное. Пуговицы медные, начищенные до блеска.

— Сколько?

— Пятнадцать шиллингов, мэм. И это, поверьте, очень скромная цена за такое качество. В Вест-Энде за такой сюртук запросили бы три гинеи, не меньше!

Дорого. Но для моих целей нужна хорошая одежда. Потрёпанный сюртук сразу выдаст самозванца, а мне нужно выглядеть как приличный молодой человек, пусть и небогатый.

— А жилет?

Торговец оживился ещё больше, почуял крупного покупателя и принялся доставать жилеты один за другим.

— Вот этот шёлковый, с вышивкой, для особых случаев. Этот из тонкой шерсти, очень тёплый. А вот этот бархатный, прямо с плеча какого-то молодого лорда, который проигрался в карты и…

— Мне нужно что-нибудь простое, — перебила я. — Приличное, но не броское.

— Понимаю, понимаю. — Он порылся ещё и вытащил кремовый жилет из плотного хлопка. — Вот, как раз то, что нужно. Скромно, но со вкусом.

Я взяла, осмотрела. Ткань хорошая, швы ровные. Не выделяется, но и не позорит.

— Беру. Ещё штаны, рубашка и галстук.

Торговец засуетился, ныряя между вешалками. Тёмно-серые штаны, из добротной шерсти. Белая, льняная рубашка, с простым воротником. Чёрный шёлковый галстук, без узора.

— И ботинки, — добавила я. — Размер небольшой, брат ещё молод.

Торговец нырнул куда-то под прилавок и вынырнул с парой ботинок. Тёмные, из толстой кожи, со следами носки, но ещё крепкие. Подошва целая, каблуки не стоптаны. Носок широкий, по мужской моде.

— Три шиллинга, мэм. Почти даром отдаю.

Я повертела ботинки в руках. Размер подходящий, может, чуть великоваты будут, но это даже лучше, можно надеть толстые чулки.

— Беру.

— И шляпу, — добавила я. — Что-нибудь простое, без украшений.

Торговец принёс несколько. Я отвергла жёсткий цилиндр, он был слишком заметный, слишком модный. Отложила и широкополую шляпу, такие носили фермеры и извозчики, не годится. Выбрала тёмно-серую из мягкого фетра, с невысокой тульей и полями средней ширины. Такую носили торговцы, мелкие клерки, небогатые путешественники — люди незаметные, не привлекающие внимания.

И главное её можно было сложить, смять, сунуть в корзину, и она потом распрямится, не потеряв формы.

— Всё вместе — два фунта и два шиллинга, — быстро подсчитал торговец. — Но для вас, мэм, поскольку вы берёте так много… — он сделал вид, что мучительно размышляет, — два фунта ровно.

Я отчитала деньги, отдала ему. Он завернул одежду в холщовый мешок, ботинки положил отдельно, в обрывок старой газеты.

— Благодарю, мэм! Передавайте привет вашему брату. Надеюсь, его багаж скоро найдётся.

— Надеюсь, — сказала я и направилась к выходу.

На пороге остановилась.

— И ещё кое-что. Где здесь можно купить корзины? Хорошие, вместительные, с крышками.

Торговец махнул рукой влево.

— Старая Бесс, через три двери. У неё всякое плетёное. Скажите, что от Уилкинса, может, сделает скидку. А может, и нет, та ещё старая карга…

Мэри ждала у входа, прижимая к груди свёрток с платьем. Увидев мешок и свёрток с ботинками в моих руках, она вытаращила глаза, но промолчала.

— Подержи, — я сунула ей покупки. — Мне нужно ещё кое-что. Стой здесь, я скоро.

Она кивнула, обхватив руками мешок и ботинки.

Старую Бесс я нашла через три двери, как и сказал торговец. Древняя карга с крючковатым носом, запавшими глазами и пронзительным взглядом, от которого хотелось отвести глаза. Она сидела у входа в свою лавчонку на колченогом табурете, окружённая горами плетёных изделий: корзинами, коробами, лукошками, какими-то непонятными конструкциями из прутьев.

— Две корзины, — сказала я. — Вместительные, крепкие, с крышками.

Она окинула меня долгим, неприятным взглядом. Посмотрела на платье, на шаль, на осанку. Увидела всё, что ей нужно было увидеть.

— Полтора шиллинга за обе, — проскрипела она голосом, похожим на скрип несмазанных дверных петель.

Вдвое дороже, чем стоило. Я выбрала две плетёные корзины с откидными крышками, достаточно большие, чтобы вместить сюртук и шляпу, но не настолько огромные, чтобы привлекать внимание.

— Шиллинг, — сказала я, глядя ей в глаза.

Она пожевала губами, сплюнула в сторону и кивнула.

— Шиллинг. И чтоб духу твоего здесь больше не было.

Я вернулась к Мэри с двумя корзинами. Она по-прежнему стояла у лавки, прижимая к груди мешок и свёрток.

Мы отошли в сторону, к стене, подальше от любопытных глаз. Я разложила покупки по корзинам: в одну — сюртук, жилет и шляпу, в другую — ботинки, рубашку, штаны и галстук. Сверху накрыла коричневым платьем. Теперь это выглядело как обычные покупки, ничего подозрительного.

Одну корзину взяла сама, вторую отдала Мэри. Две женщины, возвращающиеся с рынка. Обычное зрелище.

Солнце уже перевалило за полдень, тени стали длиннее и гуще. И Монмут-стрит выглядела ещё мрачнее, чем прежде: из переулков тянуло сыростью и гнилью, где-то надрывно плакал ребёнок, где-то ругались пьяные голоса. Мужчина в рваной одежде спал прямо на мостовой, свернувшись калачиком у стены, и прохожие равнодушно обходили его, как обходят кучу мусора.

Мэри