Стеклянная королева - Джена Шоуолтер

— Крейвен не верил, что выполнил свое предназначение. Он подозревал, что вернется в семейной линии, и поэтому создал закон, согласно которому только тот, в ком течет кровь Скайлайров, имел право править птицоидами. Если наследников было несколько, корона доставалась самому достойному мужчине. Если же мужчин не было, корона доставалась достойнейшей женщине. Вот почему твое слово всегда будет главнее слова нашей матери, даже если она — королева, а ты — всего лишь принц. Без крови Скайлара она не может править по-настоящему. Но ты, тот, кто может, смеешь думать о разделении своего правления с ведьмой, которая убила тебя? Ведь именно это ты и делаешь, не так ли? Думаешь, брат.

Думаю? Последние шесть дней я только этим и занимался.

— Я не планирую жениться на ней. — правда. Абсолютная.

Сестра положила руку мне на плечо, останавливая меня, и я повернулся к ней.

— Судьба оказала тебе большую услугу, — сказала она. — Да, Леонора вернулась, но она заперта в слабом теле. У тебя есть возможность убить ее до того, как ее магия созреет и исцелит поврежденное сердце. Давай на этот раз поступим с ней правильно.

— Ты не причинишь ей вреда. — слова вырвались из меня, прежде чем я успел остановить их, сама мысль о мертвой или умирающей Эшли вызывала отвращение. Не утешить ее во второй раз? Не поцеловать ее хотя бы раз? Неглубоко дыша, я вырвался из рук Темпест. — В этом воплощении что-то изменилось. Прежде чем сделаю шаг против нее, я выясню, что именно. Если… когда… придет время, я буду тем, кто покончит с ней. — еще одна абсолютная истина.

Это должно быть правдой.

— Нет, ты этого не сделаешь. — Темпест посмотрела на меня с разочарованием. — Ты никогда не сделаешь этого.

— Откуда ты знаешь, чего я никогда не сделаю? — мягко спросил я. Опасно мягко. — Ты даже не знаешь меня.

Ее щеки покраснели.

— Как я уже сказала, я читала о твоем прошлом. Действия всегда показывают характер. Я тебя знаю, — настаивала она.

Нет.

— Ты знаешь обо мне. Но ничего не знаешь о причинах моих действий. — Намерений. Внутренней борьбы. Она не знала, что отсутствие Эшли было для меня пыткой. Не знала, что я чувствовал себя так, словно моя кровь была керосином, единственной искрой, способной разжечь лесной пожар. — Как я начинаю понимать, поступки человека никогда не дают полной картины.

— Почему важны причины? Конечный результат — это конечный результат.

Опасные мысли.

— Хочешь знать, что я понял по твоим действиям? — я подошел ближе, вглядываясь в ее лицо. — Месяц назад… год назад… даже три года назад на похоронах королевы Шарлотты ты довольствовалась тем, что делала вид, будто меня не существует. Ты вычеркнула меня из своего сердца из преданности нашим родителям или из страха за будущее? И то, и другое простительно. Или ты сделала это потому, что я тебе изначально был безразличен? Что именно?

Она выпрямилась, переходя в оборону. Ее лицо помрачнело, когда над нами пролетел птицоид.

— Что тебя восхищает в ведьме, а? — спросила она. — Скажи. То, что она всегда говорит только ложь? Ее способность предавать тебя каждую секунду каждого дня? Это ее приданое в виде смертного долга?

— Хватит. — рявкнула наша мать, опустившись на землю рядом с нами. Она смерила меня самым свирепым взглядом. — Ясно, что мы тебе не нравимся. И это нормально. Ты мне тоже не нравишься. Но ты — кровь от моей крови, кость от моей кости, и я не позволю тебе проявить милосердие к врагу.

— Не позволишь? — я произнес эти слова тихо, но в голосе отчетливо слышался холод.

Королева попыталась использовать свою власть, которой она больше не обладала.

— Я сделаю все необходимое, чтобы защитить своего короля и королевство, как делала это всегда. Когда дело дойдет до Леоноры, ты отступишь. Это приказ твоей матери и твоей королевы.

Смерть ведьмы может причинить тебе боль на какое-то время, но боль проходит. Лучше пострадать, чем умереть. Твоя следующая смерть может стать последней. Я не позволю тебе в третий раз оставить нашему народу смерть и разрушения, а твоей сестре — ответственность за создание следующего наследника.

Эта женщина была дерзкой. Во всем, что имело значение, она отвернулась от меня, навсегда утратив право мной управлять.

— Ты не моя королева. Ты даже едва ли моя мать. — в моем голосе появилось больше холода. — Как напомнила мне Темпест, в тебе нет крови Скайлер. Птицоиды никогда не будут тебе подчиняться.

Как и Темпест, она выпрямилась, готовая к бою.

— Нравится тебе это или нет, но я твоя королева. Королевы должны принимать жесткие решения ради блага своего народа. Если бы я хоть раз обратилась к тебе, ты мог бы предположить, что можешь вернуться домой.

Намерение. Всегда. Имело значение. Моя мать злилась не потому, что я оскорбил ее как родителя. Она злилась, потому что я оскорбил ее как королеву.

— Этот разговор закончен. — суровые слова были сказаны, но никакого прогресса достигнуто не было.

— Куда ты? — потребовала она.

Я мог вернуться во дворец, где, как знал, находилась Эшли, или ждать своего сражения в колизее, где, как я надеялся, она могла появиться. Прошло шесть дней, и наступило время нашего воссоединения.

Хоть моя мать не вернулась в Птичьи горы, я не собирался просить Эшли остаться во дворце. Со мной ей было безопаснее всего. Я мог защитить ее от опасности лучше, чем кто-либо другой.

— Это неважно, — сказал я ей. — Я буду твоим королем, и как наследный принц мое слово — закон. Ты всегда будешь подчиняться моим приказам. Ты не будешь следовать за мной. Но будешь держаться подальше от Эшли. Мне нет нужды говорить тебе, что произойдет, если ты ослушаешься меня, потому что ты не ослушаешься. Не так ли, мама? — я задал вопрос плавно, явно показывая намерения.

Ее губы скривились, и она проворчала:

— Так.

Получив желаемое, я взмахнул крыльями и, развернувшись, устремился в небо, направляясь к… колизею. Я буду наблюдать за следующим боем и узнаю больше о своих соперниках. Когда мы встретимся с Эшли, я буду в более спокойном настроении, чем сейчас.

На наших часах оставалось две недели. До конца турнира оставалось всего четырнадцать дней, и все для нас изменится.

Боль в груди стала больше, из раны хлынуло что-то едкое. Отчаяние? Горе? Беспомощность? Я стиснул зубы, борясь с этим.

Наша ситуация была такой, и ее нельзя было изменить. С самого начала я планировал усыпить Эшли и запереть ее. Теперь я не был уверен, что