После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые - Анна Томченко

— Так, ну что здесь за пасмурное настроение?

— Макар? — Лида ринулась ко мне и чуть ли не вцепилась в шею.

Я сделав несколько шагов назад, перехватил её и зашёл с ней вместе в ванную комнату.

— Макар, это... Господи.

— Всё хорошо. Всё шикарно. Мы сейчас проедем в отдел, и я ещё немного поиздеваюсь над Каренским. А в итоге потом выяснится, что ему экстренно нужно будет лететь обратно в Москву. Не переживай. Всё это дело не стоит выеденного яйца. У него ничего нет.

— Макар, ну это обыск.

— Господи, да какой обыск? Он там какую-то кляузу притащил. У меня юрист посмотрит, оборжётся, а потом начнёт процесс в плане превышения должностных инструкций. Лид, не переживай.

Но Лида переживала, губы тряслись. Я понимал, что надо по максимуму быстро всё сделать.

Я приобнял жену и тихо прошептал:

— Лид, знаешь, что?

Она посмотрела на меня волком и покачала головой.

— я всё вспомнил. Я всё узнал. Ото всех всё узнал. Я ни с кем не спал.

— Ну а за язык тебя кто дёргал в момент, когда я нашла эти бумаги?

— Обосрался. — Честно признался я. — Лид, серьёзно. Ну ты представляешь меня, мужика, который понятия не имеет, как нормально флиртовать, как нормально с бабами общаться, и вдруг обвинили в измене. Да, я усрался, как не знаю кто. А теперь представь другую ситуацию: меня, мужика, семьянина, хорошего мужа, отца, и вдруг обвиняют в измене — да я прям там лечь хотел. Когда ты эту бумагу увидела, я нёс всё, что только возможно, только чтобы не подавать на развод, чтобы ты от меня не уходила. Потому что я объяснить тебе иначе ничего не мог.

Потому что я сам не помнил, что произошло в Черногории. В Черногории произошло банальное пьянство. И Димася признался в том, что когда они завалились ко мне вместе с этой девкой, то ни черта у меня не было. Эти клоуны раскидали гандоны по всему номеру. Вот так вот дело и закончилось. А она приехала и сразу ко мне попёрлась из-за того, что подумала, если вдруг я гуляка и всё такое, денег ей накину за молчание. А я вместо молчания сразу её на днк потащил.

— Она говорила про второго.

— Да нет никакого второго ребёнка. Ну, дура. Клипсу сдёрнула. Лапшу на уши повесила. Не было и никак не планируется. Она концы с концами едва сводит. У неё, блин, жизнь — русская рулетка. Сегодня есть, что ребёнку пожрать, завтра нечего.

— Она мне писала, что на свидание к тебе отправилась.

— Ну, вероятнее всего, так и было. Только свидание я проводил в своём офисе и под бдительным оком камер видеонаблюдения. Я тебе всё могу привезти. Лид, я не изменял. — Произнёс я честно, и она вцепилась мне в воротник куртки тонкими пальцами.

— Хорошо, ты не изменял, но от этого больнее меньше не становится. Понимаешь, я хотела по-другому. Это моя третья беременность нормальная, когда не надо переживать, на что я буду детские смеси покупать и когда не надо забирать у троюродной сестры коляску. Это моя третья беременность, которую я хотела ходить рядом с тобой, чтоб ты с меня пылинки сдувал. А в итоге я в жерновах катаюсь.

Хорошо, ты не изменял. Но то, что всё произошло дальше — это тоже не мёд с молоком, понимаешь, Макар?

— Девочка моя, — тихо шепнул я, стараясь дёрнуться, прижаться к ней, но Лида оттолкнула.

— Убери этого самодура из моего дома. У меня нет тебя в эту беременность. Есть новые коляски, новые вещи. Пусть у меня и дом тоже будет.

Я вышел из ванны. На меня тут же уставились родители, но я взмахнул рукой, намекая на то, что всё хорошо. А сам чувствовал себя оплёванным.

Поэтому ничего удивительного, что когда спустился, я долбанул плечом Каренского и тихо произнёс:

— Наигрался? Поехали в отдел.

58.

Макар.

Я плюхнулся в кресло в кабинете СК, и оно подо мной заскрипело. Брезгливо поджал губы, понимая, что такого трешака в моей жизни давно не бывало.

Каренский поправил на себе рубашку и сел за стол напротив. Вытащил несколько листов и щёлкнул ручкой по столу.

— И вот надо тебе это? — спросил я вполне миролюбиво.

Просто потому, что мне хотелось завершить эту историю. И не так, что сейчас всё пойдёт по одному месту, а чисто полюбовно. Потому что я понимал, что хрупкий мир лучше, чем добрая война.

Каренский скуксился и вскинул подбородок, а я продолжил:

— Вот могли посидеть нормально в ресторане. Могли поговорить нормально. Но ты, вместо того, чтобы заняться тем, что тебе реально важна информация, полез к моей жене. На кой чёрт?

Я закинул ногу на ногу, распахнул кожаную куртку и заложил руки за голову.

— Вернёмся к Антону. — Медленно произнёс Каренский.

Я щелкнул пальцами.

— АХ, точно. Ну, тогда слушай меня: тот, кого вы потеряли и, наверное, уже несколько лет бездарно ищете, спокойно живёт сейчас в Майами под фамилией Луазье, и зовут его Антуан. Если бы органы были немного порасторопней, вам было бы понятно, что, несмотря на то, что ситуация обрывается на мне, я к этому по факту не причастен. Тоха обратился ко мне, когда у него была полная трешанина в жизни. Когда с одной стороны у него была разрушенная компания, которая не могла уйти в банкротство. С другой стороны у него была разваленная семья из-за его нечистоплотности. И с третьей стороны его поджимали инвесторы, которые вложились в его предприятие. А поскольку чувак он мозговитый, и я прекрасно понимал, что рано или поздно он спокойно восстановит предприятие — дайте ему только время, логично, что я немного помог ему покинуть территорию РФ. Но вы, видимо, настолько мух не ловите в своём прокурорском кресле, что даже таких вещей не знаете.

— И ваши слова никто не может подтвердить.

— Почему? Антон может я сейчас номерок напишу, и вы прекрасно с ним поговорите. Только ферштейн по-английски надо будет.

Каренский посмотрел на меня, как на предателя, Иуду.

А не надо было со мной так поступать. Не надо было лезть к моей семье и к моей жене, и всё бы