После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые - Анна Томченко

class="p">Каренский не стал ничего спрашивать либо уточнять. Я развернул снегоход и выкатился из леса. Буквально через пятнадцать минут оказался у здания администрации. Сдал свой снегоход и увидел замёрзшего, как заяц без зимней шкуры, Димасю.

— Ах ты козлина! — Дёрнулся ко мне бывший хороший друг, но я, выставив локоть вперёд, не дал к себе прикоснуться.

— Дим, ну вот давай честно: ваша выходка стоила мне семьи. И ты надеялся на то, что я тебя здесь в баньке попарю, сказку расскажу и спать уложу? Нет. Ничего страшного — побегал по лесу. Скажи спасибо, что я тебя реально не расстрелял.

— Да? Знаешь, кто ты, Разин?

— Скотина!

Я взмахнул руками и, развернувшись, пошёл в сторону парковки. Такси уже стояло и ждало. Дима попытался со мной влезть в одну машину, но я, оттолкнув его, холодно рявкнул:

— Твои шмотки на ресепшене. Забирай оттуда телефон, забирай все свои портки и вызывай своё такси. А ко мне не лезь.

Потому что у меня оставалось одно самое важное дело.

Важное и безумно стоящее.

 

 

59.

Лидия

Макар приехал, когда на улице стемнело. Когда снег подсвечиваясь в бликах ночного освещения, мерцал серебром. Когда Клим полез за йогуртом и стащил на себя вазу с фруктами. Когда Маша вытирала йогурт с макушки сына и тяжело вздыхала. Когда родители, не поделив полки в подвале, сетовали на то, что вот только залётных прокуроров нам здесь не хватало. Когда я, проплакавшись, стала благодарить Господа за то, что он меня не предавал.

Макар принёс с собой запах мороза, снега и почему-то еловых веток. Я стояла на самом краю лестницы и держала руки на груди. Живот немного подрос, и поэтому мне казалось, что я выгляжу, как небольшой пузатый генерал. И взгляд я тоже держала генеральский. Такой, чтобы Макар сразу понял, что ни черта-то у него жизнь легче не стала.

— Привет — Произнёс он тихо и спокойно.

Из-за спины Макар вытащил здоровенный букет почти до черноты красных роз, и у меня дёрнулся глаз.

— Хоть бы раз. — сказала, закусывая губы. — Хоть бы раз что-то кроме роз подарил.

— Ну ты чего? — Макар сделал шаг вперёд. — Ты чего? Настоящие мужики не дарят какие-то там корзинки. Только розы. Только много.

Макар развёл руками в сторону, и букет, перевесив, чуть было не вывернулся у него из ладони.

Я топнула ногой.

—А я хоть раз хотела, чтобы по-другому. Чтобы у меня вместо реального пацана был нормальный муж, который всегда всё может себе позволить, а не жить старыми традициями, старым поведением и старыми разборками. Понимаешь?

В доме все притихли.

Родители ещё не успели подняться из подвала, поэтому, мне казалось, сидели пришипившись, как мыши. Маша утащила Клима в ванну отмываться. Вика, закатив глаза, ушла в небольшую оранжерею.

И мы с Макаром стояли одни.

— Ну ты скажи, чего ты хочешь.

— Сирени хочу. Белой. Прям сейчас.

Макар завёл руку за голову и потёр затылок. Откинул немного голову назад, словно бы разминая шею, и выдохнул своеобразное:

— Пу-пу-пу. Сирень, значит, хочешь?

— Хочу. И мужа своего хочу нормального. А не братка из девяностых, из-за которого в доме будут обыски. Из-за которого я должна передвигаться с охраной. Из-за которого у меня на глазах появляются любовницы с детьми. Мужа хочу своего нормального. Из сейчас, а не из прошлого. Мужа хочу такого, который пылинки с меня будет сдувать и ходить рассказывать о том, что у него ещё одна дочь родится.

А не брата, у которого всё схвачено, но он всегда всё равно на кипише.

Говорить было больно, но я должна была сказать это именно сейчас. Потому что дальше было уже бессмысленно. Я либо проглочу то, что произошло у нас, либо отстою свою точку зрения и право на нормальную жизнь.

— Хорошо. — Тихо произнёс Макар и, наклонившись, в напольную вазу с сухоцветами засунул розы. — Я сейчас.

Он уехал на час, а может быть, больше. За это время я успела себя проклясть, подозревая, что он мог совершить какую-то глупость.

Но зашёл он в дом с бежевым, здоровенным кульком, таким в диаметре наверное сантиметров сто, сирени.

— Ну столько, сколько мне надо, не было. — Вздохнул тяжело Макар, развязывая букет — Поэтому тут каких-то ещё цветов насовали. Не знаю, понравится тебе или нет.

Я смотрела на тяжело свисающие грозди кустарника, которые поддерживали тонкие веточки гипсофилы-жемчужины.

— Зима на улице. Откуда сирень? — Тихо вздохнула и забрала у него из рук букет.

— Оттуда, откуда же и муж, нормальный, солидный бизнесмен, умеющий договариваться не только на языке оружия и кулаков, а вполне себе адекватно при помощи бумаг, старых знакомств и немного дипломатии.

На глаза навернулись слезы, и у меня затрясся подбородок. Я хотела ткнуться Макару в грудь и вдохнуть его аромат, но вместо этого держала марку — стояла с видом Снежной Королевы, неприступной и холодной.

Клим первый сбил спесь и с меня, и с Макара, пролетел у меня возле ног и толкнулся в деда. Толкнулся так, что Макар взмахнул руками, наклонился, поднял внука и покачал головой.

— НУ, здравствуй, разбойник.

— Деда! — вздохнув, Клим обнял Макара за шею и прижался крепко-крепко.

Следом за Климом вышла Маша: насторожённая и не доверяющая папе. Она ещё прекрасно помнила, как это, когда отец, взбрыкнув, гоняет по газону мужа.

— Вы проходите. Чего вы стоите? — Тихо сказала Маша и покачала головой.

И мы прошли: я со своим букетом, Макар с Климом.

Родители поднялись наверх, и матери засуетились, накрывая на стол. Задавали вопросы, обсуждали, как так произошло.

Всё это оказалось какой-то нелепой сказкой

А намного позже, после ужина, Макар проводил меня в мою спальню.

— Прости, пожалуйста. — Он стоял на коленях и пытался обнять меня.

А я понимала, что не в прощении дело. А в том, что было страшно и больно мне всё это время. В том, что это безумно жестоко — заставлять проживать ужас женщину, которая тебя боготворила и была у твоих ног вот что сделал со мной Макар.

— Я тебе Христом Богом клянусь. Хочешь, я часовню поставлю у отца Себастьяна?

Слёзы текли не переставая.

— Я тебе Христом Богом клянусь, что я честный, я верный. Лид, я правда верный. Я сегодня всё узнал. Вот — Он вытащил телефон из брюк