Спасая Грейс - Александра Бэнкс

Её губы медленно приоткрываются, глаза прищурены — сосредоточена, полностью в моменте. Её взгляд ловит мой, и я сглатываю. Она наблюдает. Её зрачки расширяются. Она зажимает кисть между зубами — и у меня в штанах тут же становится тесно. Пальцы её с лёгкостью расстёгивают пуговицы, стягивают с меня грязную рубашку. Та падает на пол.

Следующий вдох сбивается. Обжигает изнутри.

Сколько раз я был перед ней без рубашки? С первого дня. Но сейчас — будто всё изменилось. Мы изменились.

Всё стало в тысячу раз обострённее.

В тысячу раз настоящим.

— Грейси...

Холодная кисточка прижимается к моим губам.

— Тихо. Я ещё не закончила. Я собираюсь отметить каждое твоё место.

Господи, эта девочка...

Я потерян для неё до последней капли.

И не хочу никуда возвращаться.

Глава 26

Грейс

Синий потрясающе смотрится Макинли. Мой любимый цвет на моём самом любимом человеке. Я провожу кистью по его ключицам, и он тихо стонет. Тёмно-синие глаза следят за моими движениями, а потом возвращаются к моему лицу. Интересно, он уже понял, откуда этот цвет? Его синие — теперь долины на моём холсте. Глубины должны были быть о нём. Напоминание о том, сколь долгий путь он прошёл. Вернулся. О том, насколько глубоко он живёт во мне теперь.

— А вот эта часть — то, что удержало меня здесь. Я знала, что это есть внутри. Нужно было только немного вытянуть наружу, — я провожу кистью по его груди, прямо над сердцем. Я хочу, чтобы оно стало моим. Очень хочу. Я отчаянно нуждаюсь в том, чтобы всё это стало постоянным. Чтобы не проснуться однажды и не услышать, что он передумал. Что я недостаточно хороша. Что я не та, кого он хотел.

— Эй, и ты это сделала, — его рука поднимает мой подбородок. Эти тёмные синие глаза смотрят прямо в мои. Я не могу дышать. — Кто нашёл — тот и хранит, красавица.

Господи, как он так легко читает мои мысли? Я срываюсь на нервный смешок. Будто он видит меня насквозь.

— Я запомню это, Мак.

— Вот и хорошо, — тёплые ладони обрамляют моё лицо. — Я не обещаю, что будет легко. Не всегда. Но ничего настоящего не бывает простым. Только стоящим.

Я отпускаю кисть и беру его лицо в ладони, целую его так, как будто хочу раствориться в нём. Открываюсь, впускаю его, хочу, чтобы он взял то, что давно принадлежит ему. Сильные руки прижимают меня ближе. Кисть с глухим стуком падает на пол. Его ладони скользят по моим бёдрам, пока он не поднимает меня на колени. Он твёрдый подо мной, плечи подрагивают от глубокого дыхания.

— Предположу, эта краска не съедобна? — спрашивает он.

Я смеюсь, наклоняя голову вбок.

— Нет, не съедобна. Но… — я откидываюсь назад, открываю ящик в маленьком столе и достаю плоскую жестяную коробочку. Возвращаюсь к нему и протягиваю акварель. — Эти тебя не убьют.

У него на лице появляется знакомая озорная ухмылка, от которой у меня подкашиваются колени.

— Господи, я создала монстра, поедающего краску, — бормочу, складывая ладони, будто молюсь.

Мак встаёт со стула и осторожно ставит меня на пол. Хватает подушки с маленького диванчика у стены, где я обычно делаю наброски, и бросает их на пол.

— И что мы с этим делаем? — спрашиваю я.

Он не отвечает. Его пальцы мягко скользят по моей шее, груди. Я замираю, сердце бьётся в груди, дыхание сбивается. Он хватает кисть, окунает в банку с водой и открывает акварель.

— Какой цвет, красавица?

— Выбирай сам, — шепчу я.

Он изучает палитру — приглушённые синие, зелёные, жёлтые, красные. Погружает кисть в самый светлый оттенок синего. Подносит её к моей груди — как будто колеблется. Думает о том, как бы не навредить. Я перехватываю кисть, забираю её в ладонь.

— Нужно избавиться от остальной одежды, Макинли.

Он ловит мой взгляд, изучает его, потом берётся за пряжку ремня и расстёгивает её. Джинсы Wranglers падают на пол. За ними — боксёры. Он освобождается, и у меня перехватывает дыхание.

— Я грязный, Грейси. Мне нужен душ.

— Ну что ж, тогда стоит сделать это стоящим, — шепчу я, проводя кистью по его плечу, вниз по бицепсу, к сгибу локтя и дальше — по жилистой предплечье. За кистью по его коже всплывает волна мурашек. Я вижу, как он сдерживается. Ему невыносимо хочется прикоснуться ко мне. Но я не спешу. Я впитываю каждое мгновение. Хочу, чтобы этот момент остался со мной навсегда.

Кисточка начинает сохнуть, светло-голубой цвет тускнеет. Я снова окунаю её в воду, затем в краску — и продолжаю. Синева стекает по его груди, пока я вожу кистью по каждому изгибу, по всем линиям его тела, которые сводят меня с ума. Мак замирает, как статуя, пока я небрежно провожу кончиком кисти всё ниже.

Она проходит по рельефу его пресса, задерживается над V-линией. Тело напрягается, грудная клетка вздымается, тёмные, прищуренные глаза прикованы к моему лицу. Прекрасно разрушенный. Именно так я бы описала Макинли Сэмюэла Роулинса в эту секунду.

Я снова обновляю краску и теперь медленно провожу кистью по V-линиям, ещё ниже.

Прядь волос падает мне на лицо, я сдуваю её и прикусываю нижнюю губу. Над головой раздаётся глухой рык, и я поднимаю взгляд.

Грубые руки вцепляются в мои бёдра, прежде чем я успеваю прочесть всё, что проносится в его тёмных глазах. Он тянет меня за бедро, и боковые застёжки на моём комбинезоне щёлкают одна за другой. Обе стороны. Я с трудом сдерживаю улыбку, прорывающуюся сквозь губы, глядя на ту голодную, отчаянную жажду, что горит на его лице.

Вот оно.

Вот каково это — быть желанной.

Нужной.

Желанной по-настоящему.

То, чего я была уверена — никогда не испытаю.

Его руки обхватывают пряжки у моей груди, и я накрываю их своими.

— Мак, — шепчу я.

Он тут же прижимает меня к себе, грудь к груди. Его лоб упирается в мой, дыхание рвётся, разбиваясь о моё лицо.

— Да?

— Бери, что хочешь. Без нежностей.

Господи, мои слова едва имеют в смысл.

Но он понимает.

Он стягивает лямки с моих плеч, скидывает джинсовую ткань на пол и срывает с меня мою старую, растянутую футболку. Я остаюсь в одном только жёлтом нижнем белье — том самом, что стало нашим любимым. Он поднимает меня на руки, усаживая на свои бёдра, и прижимается к моим губам жадным поцелуем.

Пара стремительных шагов и я уже на столе у двери. Его язык исследует