Запретная для Севера - Ария Гесс

Никто не смеет говорить, но по их лицам я уже вижу шок и неверие.

— Девушка, у которой жестоко изнасиловали и убили сестру, мечтала лишь об одном — чтобы справедливость восторжествовала. И я помог ей с этим, несмотря на то, что это стоило мне жизни брата… и, как наверняка вы уже слышали, отца.

Они опускают головы. Никто не осмеливается показать мне выражение триумфа в глазах, ведь они считают, что раскол семьи может меня ослабить. Но они ошибаются. Семью я начал строить только сейчас.

— Поэтому я объявлю сейчас и больше повторять не буду. Серафима, теперь уже Крестовская, моя жена, мать моих будущих детей и королева севера. Она, — я резко встаю, громыхая кулаком по столу, — неприкосновенна. Я отрублю голову каждому, кто поставит это под сомнение.

Я вижу, как их лица искажаются от удивления, некоторые от негодования. Я чувствую их немой вопрос: как эта девчонка, гулявшая три года неизвестно где, собравшая армию, убившая члена криминальной семьи, стала вдруг королевой севера? Их недовольство ощутимо, словно густой смог. Но я уже все решил. И моё слово — закон.

Больше я не вижу смысла сидеть там. Идя к выходу, приказываю помощнику отправить отца Серафимы поближе к югу. Я хочу, чтобы моя жена спокойно могла общаться со своей матерью и братом. Я обещал это и ей, и Елене.

По дороге домой ощущаю странное предчувствие. Я сделал то, что планировал, просчитал даже их реакции на то, что я скажу, но внутри словно червь сидит и сжирает.

Звоню Симе, но она не берет. Сжав до хруста телефон, набираю начальнику ее охраны. Лишь с третьего гудка он принимает вызов, лихорадочно дыша в трубку и заставляя кровь закипеть в венах.

— Босс, госпожа обманула свою телохранительницу и сбежала прямо посреди продуктового магазина.

— Какого магазина? — рычу в трубку. — Разве я не сказал, чтобы эти дни ее не выпускали? — меня срывает так, как никогда. Ощущение паники, которого отродясь во мне не было, почему-то захлестывает с головой. — Я снесу вам всем бошки! Где она?!

— Она… она была на пути к вашему пленнику. Мы не знаем, откуда она узнала… — сумбурно отчитывается боец.

Мои руки сжимают руль так, что костяшки белеют. Она. Опять. Этот неконтролируемый импульс, эта наивность. Она не понимает, куда лезет. Я чувствую, как кровь приливает к вискам, а потом цепляюсь за слово, разрывающее меня на части.

— Была?! Где, мать твою, моя жена?! — теряю последние капли контроля.

— Ее перехватили, — обреченно заключает он. — Шевцовы мстят за своего наследника, обвиненного в убийстве Святославы, а Свиридовы не могут смириться с тем, что вы ее за все простили.

Мой мир сжимается до одной точки. Ярость. Чистая, концентрированная ярость, обжигающая меня изнутри. Да кто они такие?! Как посмели?!

Они посмели забрать мою женщину. Мою жену.

— Если хоть один волос упадет с головы Серафимы, я отрублю их головы и повешу в семейных поместьях, чтобы их предательство видели даже дети. Донесите это до них.

Мой голос звучит угрожающе-тихо, но я знаю, что каждое слово дойдет до адресатов.

Никто не смеет трогать мою жену. Она неприкосновенна. И любой, кто забудет об этом, пожалеет. Жестоко пожалеет.

68

Резкий толчок, и мой мир переворачивается. Я лечу вперёд, ударяясь плечом о дверь. Машина виляет, визг тормозов режет слух.

Я уже знаю, что это значит… Сердце, грохочущее о ребра, не обмануть героически настроенным разумом.

Я не в порядке.

Звучат выстрелы, заставляя вздрогнуть и тут же закрыть руками голову, чтобы не попасть под шальные пули. Адреналин бьет в кровь ударной дозой, и мне не остается ничего, кроме как прикрыться телом убитого на моих глазах охранника.

Эти люди пожалели меня и решили лично отвести к Захару, а теперь они мертвы…

Мне хочется громко зарыдать, ведь я снова оказалась там, откуда бежала… Мир мафии жесток, я… жестока.

Спрятавшись между сиденьями, я молюсь, чтобы автоматная очередь прекратилась, а когда это происходит, сажусь и просто жду.

Не знаю, чего… что меня спасут? Что я поступила опрометчиво, и теперь должна за это ответить? Что он приедет и расстроится, что я его разочаровала?

Нет. Он не просто расстроится. Из-за моей самоуверенности он может пострадать…

Что же я наделала?!

Дверь машины распахивается, и мне в лицо бьёт холодный, пронизывающий ветер. Высокий мужчина, внешность которого так и кричит о том, что он бандит, вцепляется мне в волосы и выдергивает наружу, словно мешок с мусором. Боль пронзает кожу головы, но я не кричу. Развернувшись, я вкладываю всю свою силу в локоть, который с треском врезается ему в нос. Слышу мерзкий хруст и его последующий отборный мат. Кровь брызгает мне на щеку, но зато он отпускает мои волосы.

Отпускает, чтобы через секунду заставить меня пожалеть об этом, когда, абсолютно не церемонясь, он бьет меня кулаком по лицу так, что в глазах тут же вспыхивает яркий огонь, а потом также резко тухнет вместе со всеми оттенками мира, отключая этим мое сознание.

Просыпаюсь я с дикой головной болью в каком-то дурно пахнущем темном подвале. Здесь очень холодно и ничего толком не видно, отчего рождается панический страх, что кто-то вот-вот выйдет из этой темноты и напугает меня.

— Кто здесь?! — рычу я, пытаясь подняться, но понимаю, что мои руки скованы.

В воздухе, пропахшем гнилью, чувствуется шевеление, нервирующее меня больше, чем их молчание. Я же чувствую, что не одна в комнате.

— Хватит молчать, я знаю, что вы тут!

Слышится противный и до омерзения ужасный смех, а потом я жмурюсь, когда темноту прорезает тусклое освещение, и я наконец вижу, где нахожусь.

Только вот лучше бы я в этот момент вообще ослепла.

Пол… его не видно. Вместо него копошилась, шевелилась и, как только появился свет, начала разбегаться по сторонам живая, дышащая масса серого меха.

Крысы!

Их крошечные черные глазки-бусинки, лишенные всякого проблеска разума, смотрят на меня. Они повсюду. Мерзкий, сладковатый запах гнили и аммиака ударяет в нос с новой силой, вызывая рвотный спазм.

Мой самый первобытный страх, тот, что жил в глубине души с самого детства, вырывается наружу, парализуя тело ледяными тисками. Дыхание застревает в горле. Я не могу даже кричать. Все, на что меня хватает — это тихий, сдавленный стон, больше похожий на хрип умирающего.

Я прижимаюсь к стене, подбирая под себя