Запретная для Севера - Ария Гесс

Они уродливы.

Не просто грызуны, а чудовища из ночных кошмаров: со спутанной, грязной шерстью, с длинными, голыми хвостами, извивающимися как черви, с желтыми резцами, торчащими из-под подрагивающих усов.

И они смотрят на меня так, словно готовы сожрать.

Я открываю рот и даже не понимаю, как из него вырывается дикий душераздирающий крик.

Смех на фоне лишь усиливается, и, спустя, кажется, целую вечность, на свет выходит мужчина. Маленький, низкий и лысый, ничуть не отличающийся от тех существ, что ползают у меня под ногами. А вторым заходит тот громила, которому я сломала нос. Его лицо превратилось в отекшую фиолетовую массу, из ноздрей торчат окровавленные тампоны. Он смотрит на меня с чистой, искренней ненавистью.

— Что, не нравится вам ваша компания, королева Севера? — смеётся мелкий. Его голос такой же скользкий, как хвосты его питомцев.

— Что вам от меня нужно? Зачем вы это делаете?

Мне никто не отвечает. Амбал лишь хмыкает, а потом подходит к большой металлической клетке у стены, которую я не заметила раньше, и с лязгом открывает засов.

— Удачи, королева Севера, — цедит он с издевкой.

И опрокидывает клетку.

Новая волна серых тел падает на пол. Это уже не просто десяток тварей. Их сотня. Животный ужас прорывает оцепенение, и я кричу, когда эти существа окружают меня и начинают грызть мои ноги, цепляться за одежду, кусать руки.

Я отбиваюсь от них, плачу, но они словно бесконечны. Кричу уже не только от боли или злости. Это вопль чистейшего безумия. Тиски на моих руках не дают мне нормально отбиваться, из-за чего крысы впиваются в кожу запястий, раздирая ее до крови.

Как чудовища, они лезут по моим ногам, цепляясь крошечными, острыми когтями за штаны. Я чувствую их вес, их копошение на моем теле, их запах, их укусы.

Они как пираньи, вгрызающиеся в плоть.

Я кричу и отбиваюсь, сходя с ума, но они лезут все выше. От отчаяния я начинаю прыгать. Слёзы заливают лицо, и я, на удивление, радуюсь этому, потому что не вижу их, но, к сожалению, чувствую.

Крошечные, похожие на иголки зубы впиваются в кожу бедер, и я уже не различаю отдельные укусы. Все тело превратилось в один сплошной очаг боли и паники.

Королева Севера?!

Да я просто кусок мяса, брошенный в яму с голодными тварями.

Наконец, выбрав правильную тактику, я начинаю бить себя об стену с такой силой, чтобы этих тварей придавливало моё собственное тело.

Они визжат, падают на пол и убегают, но на их место приходят другие.

— Пожалуйста! Когда это прекратится?! Что вам нужно от меня? — кричу в воздух, пытаясь позвать хоть кого-либо.

И в комнату действительно заходит то самый амбал. Выстрелив в воздух, он разгоняет тварей, а потом подходит ко мне.

Он освобождает мои израненные руки от оков, после чего грубо хватает и тащит в центр подвала. В это время двое других его помощников заносят какой-то предмет, похожий на стол. Простая столешница, а над ней на четырех опорах закреплена еще одна клетка. Но самое страшное было в столешнице — круглое отверстие точно под клеткой. Я сразу поняла, что это.

Отверстие для головы…

— Нет… пожалуйста, нет… — кричу я, но даже мой крик едва слышен за собственными всхлипами.

Они не слушают. Мужчина со сломанным носом с мстительным наслаждением заламывает мне руки, а второй силой нагибает, просовывая мою голову в отверстие. Холодный металл касается шеи. Они защелкивают фиксаторы.

Я в ловушке.

Беспомощна.

Я слышу царапанье когтей этих тварей по металлу буквально в сантиметрах от своего затылка. Зажмуриваюсь, молясь о быстрой смерти.

Но чуда не происходит. Я чувствую, как они сыпят мне их прямо на голову.

Визжу, дернувшись всем телом. Противный мокрый нос касается моей щеки, крошечные мерзкие лапки с когтями царапают кожу у глаза.

А потом они сыпятся дождем. Большие и маленькие. Вонючие, мерзкие. На лицо, на волосы, на шею.

И они кусают…

Боль ослепляющая, невыносимая.

Мой ужас и вопль, кажется, уже слился с воздухом в этой комнате и никого не смущает. Кровь заливает глаза, смешиваясь со слезами и слюной. Мой крик превращается в нечеловеческий вой, в звук, который издает только существо, испытывающее предельную агонию.

— Ответь, Серафима, что ты можешь для нас сделать, чтобы выйти отсюда? — слышится змеиный голос на фоне.

Но я уже не могу ответить. Я не могу даже думать. Мир сужается до одной точки — до бесконечной боли, до отвратительного ощущения десятков маленьких тел на моем лице и одного единственного желания — чтобы все это, наконец, закончилось.

69

Меня вытаскивают из клетки, швыряя на пол. Чистый пол. Мне все равно, сколько на нём сейчас бактерий, но он без этих живностей, а значит, чистый.

Дрожу.

Дрожу всем телом.

Не от холода, а от пережитого ужаса.

— Серафима, тебе понравились мои питомцы? — слышу всё тот же насмешливый ядовитый голос.

Я лежу на этом бетоне, не моргая и не поднимая головы. Боюсь закрыть глаза, чтобы, не дай бог, снова не представить и не вернуться в тот ужас.

Глаза горят.

— Вы вкололи ей препараты? — слышу на фоне.

— Да, все необходимое, чтобы она не подцепила заразу, — отвечают ему, и я бы усмехнулась их заботе, если бы могла.

Разве им важно моё состояние, когда я уже хочу умереть? Разве болезнь может измучить сильнее, чем сделали они?

Я схожу с ума. Потому что до сих пор слышу крысиный писк и ощущаю на теле их противные лапы.

— Ты готова ко второму этапу, дорогая?

Меня передергивает. Даже ослабленным телом я мотаю головой, с выражением ужаса в глазах вглядываясь в улыбающееся лицо моего личного дьявола.

— Пожалуйста, хватит, — говорю еле слышно.

— Мы просто хотим справедливости, Серафима. Северин возомнил себя королем, наплевав на совет кланов, а это плохо. Тебя после смерти Германа должны были выпотрошенную повесить, всем в назидание, что трогать членов клана нельзя! Но он сделал по-своему. Теперь должен за это понести наказание. Ты можешь помочь нам с этим. Ты должна убить его.

Я смеюсь. Выжимая из себя последние силы, я смеюсь. Жалкий, надрывный, едва слышимый смех.

— Вы серьёзно? Чтобы я убила того, кого люблю? — сплевываю слюну, перемешанную с кровью, прямо ему в лицо. — Да пошли вы нахер! Я скорее сдохну, чем сделаю ему больно!

Его лицо темнеет. Он встаёт, вытираясь рукавом свитера.