Запретная для Севера - Ария Гесс

он меня, но в его голосе нет злости, лишь снисходительная усталость. Он подходит ближе, и его люди, мелькающие на фоне, начинают действовать. Носилки, белые халаты… Меня оттесняют, толкая прямо на человека, вызывающего холодную дрожь по телу, так, что я невольно оказываюсь напротив его груди с высоко вскинутой головой. — Зачем мне вредить своему предполагаемому преемнику? Я здесь, чтобы помочь, — говорит он, и его ледяные глаза изучают меня с бесстрастным любопытством. — И ему. И тебе.

Следующие часы сливаются в одно сплошное чувство отчаяния и тревоги.

Мы едем в частную клинику Дамира, где лучшие доктора занимаются лечением Северина.

Стерильные белые коридоры и запах антисептика раздражают. Я сижу в кресле, обхватив себя руками, и смотрю в одну точку. Люди Дамира повсюду. Они стоят вокруг меня, создавая защитный барьер, который сейчас воспринимается мною, как ещё одна клетка.

Воздуха не хватает. Тишины. Его.

Через несколько часов выходит хирург. Он снимает маску, и на усталом лице невозможно ничего прочесть.

— Стабилен, — наконец заключает он. — Мы извлекли все пули. Сделали пересадку некоторых органов, он потерял много крови. Кризис миновал, но теперь нужны долгая реабилитация и покой.

Я выдыхаю воздух, который, кажется, не вдыхала все это время. Ноги подкашиваются, и один из охранников Дамира мягко поддерживает меня за локоть.

Несколько дней меня мучают неизвестностью, не пускают к нему, и лишь когда его переводят из реанимации в палату, я наконец могу его увидеть.

Вхожу невесомо, боясь нарушить его покой. Северин лежит на белоснежных простынях, бледный, опутанный проводами и трубками. Могучий, несокрушимый зверь сейчас выглядит немножечко хрупким. Я сажусь рядом, беру его большую, теплую ладонь в свои и просто смотрю на него, впитывая каждый вздох, каждое мгновение рядом.

Я сижу возле него почти весь день. Он приходит в себя ближе к вечеру. Сначала я замечаю редкую дрожь на его светлых ресницах, потом уже и веки медленно поднимаются. Мутный взгляд фокусируется на мне, и в его глазах вспыхивает тревога.

— Сима… — хрипит он, и я в очередной раз удивляюсь, как в таком состоянии он ещё звучит зловеще. — Как ты? Как вы выбрались? Я… я бросил тебя, хотя обещал защищать до последнего вздоха!

— А разве ты не защищал?! — моё отчаяние вовсю отражается трелью в голосе. — Разве сейчас ты в таком состоянии не из-за меня?! — шепчу я, поднося его руку к своим губам. Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец текут по щекам.

— Ты… в порядке? — он оглядывает меня беглым взглядом. Даже сейчас, на пороге смерти, он все равно думает обо мне.

— Я в порядке. Благодаря тебе. Ну зачем? Зачем ты это сделал? А если бы тебя убили? Господи, что бы я делала, если бы тебя убили?

На его губах появляется слабая тень улыбки.

— По-другому я не мог.

Мы молчим несколько минут. Он трется щекой о мою ладонь, я прикасаюсь губами к его руке. И в этом молчании есть куда больше слов, чем кажется…

Спустя какое-то время дверь тихо открывается, и в палату входит Дамир. Он все так же идеально одет, в руках держит планшет.

Северин напрягается, его хватка на моей руке становится сильнее.

— Дамир? — его голос окончательно крепнет, в нем прорезаются привычные стальные нотки. — Если ты посмеешь ее…

— Как же вы утомили меня своими беспочвенными обвинениями.

Он раскидывается в стоящем напротив кровати кресле и закуривает сигару.

Разве в больницах вообще можно курить?

— Я пришел проведать своего протеже. Выглядишь паршиво, Север.

— Что тебе нужно?

— Что мне нужно? — вскидывает бровь Романов. — А как ты думаешь, кто вытащил ваши задницы из того месива? Как минимум мне нужна благодарность, — он выпускает объемную волну дыма.

— Ты? — неподдельно удивляется Северин. — Почему помог ей? С Бесланой ты не был так добр.

Дамир на мгновение переводит взгляд на меня, и мне становится не по себе от холодной энергетики в его взгляде. Затем он снова смотрит на Северина.

— Дело не в доброте, ты же знаешь, я не страдаю этим недугом. Я просто хотел сделать для тебя что-то на прощание.

— Прощание? — хмурится Северин.

Дамир кивает. Он нажимает что-то на планшете, и несколько минут мы просто ждем, пока он не закончит. Когда планшет наконец гаснет и Вип снова обращает на нас внимание, я замираю, перебирая про себя варианты того, почему он отпускает Северина.

Наказание, лишение привилегий, предательство, игра, ловушка.

Дамир смотрит куда-то в сторону, и впервые за все время я вижу на его лице тень эмоции. Что-то теплое, почти неуловимое, но в то же время с ноткой грусти.

— Мне больше не нужен преемник, Север, — он тушит сигару о ручку кресла и бросает ее на стоящий рядом столик, а потом опирается на свои колени и встает. Одернув пиджак, направляется к выходу. — Ты можешь продолжить стоять во главе севера и жить жизнью, о которой всегда мечтал. С этой секунды бремя мировой власти спадает с твоих плеч.

— Причина? — уточняет Северин.

Дамир оборачивается почти у самого выхода.

— Потому что у меня скоро родится наследник.

— Что? Но ты же… — искреннее удивление на лице любимого сменяется облегчением.

— Я тоже так думал, — задумчиво поясняет Вип, — но в этой жизни все же есть кое-что, что не поддается моему контролю. В этом плане я даже рад.

— В таком случае мне остается только поздравить тебя и поблагодарить, Дамир.

Романов изображает что-то наподобие улыбки, а потом выходит, ещё надолго оставляя после себя ауру бесконечной власти холода.

— У него не могло быть детей, да? — спрашиваю через какое-то время.

Северин кивает, а потом прикладывает палец к губам.

— Это не то, о чем нам следует говорить, Серафима, — он гладит мою щеку, и я киваю, а потом кладу свою голову на кровать рядом с ним.

Сейчас меня ничего не волнует. Мой мужчина выжил, он будет в порядке, и это единственное, что правда сейчас имеет для меня значение.

74

Соленые брызги касаются моих ног, и я лениво улыбаюсь, не открывая глаз на солнце. Теплый, бархатистый песок Мальдивских островов приятно греет кожу.

Год назад я и представить не могла, что буду вот так лежать на пляже, подставив солнцу округлившийся на пятом месяце животик, и чувствовать не всепоглощающий страх, а безграничное, осязаемое, как вот этот самый песок, просачивающийся сквозь мои пальцы, счастье.

Год… Целый год прошел с того кровавого дня, который едва не отнял у меня все. Год, за который мы с Северином заново научились жить. Ни выживать,