Я тебя не любил... - Даша Коэн

— А мне?

— А тебе похуй.

— Но... это ведь совсем не так, Паша! — горячо выдохнула я.

— Скоро будет. Главное, не опускать руки. Я привез тебя сюда, чтобы ты натаскала собственную психику и ответные реакции на этого мужчину. И даже если внутри тебя в нужный час все еще будет гореть огонь, то он этого не увидит. Лисс будет пялиться на гребаный айсберг и охуевать. А еще завидовать тому, кто это все с тобой сделал. Мне!

— Ты — монстр! — восхищенно прошептала я.

— Я знаю.

И мы пошли. Стремительно приближались к тому месту, где стоял мой отец, его безбожно молодая спутница и Лисс со своей очередной подстилкой.

Так близко.

Так чертовски близко! Я уже слышала, что именно говорил Игнат моему отцу:

— Артур Рудольфович, что же мы все о делах, да о делах. Мне тут сорока на хвосте принесла, что ваша дочь будет здесь сегодня.

— да.

— Но я что-то ее не вижу.

— И слава богу, — пробурчал Миллер, а я внутренне вошла в какой-то дикий ступор, но всего лишь на краткое мгновение.

— Жаль, я хоте бы с ней поздороваться.

Стыковка!

Бум!

Меня накрыло волной разрушительного цунами — это взгляд Лисса ударился сначала куда-то в мое солнечное сплетение. А потом скользнул по лицу.

Я чувствовала его как никто.

Сенкевич сжал мои ледяные пальцы, и я чуть повернула голову, делая вид, что смотреть в хищные глаза бывшего супруга мне ничего не стоит. Просто мужик.

Просто незнакомец. Никто!

Пустое место.

Мы напоролись друг на друга взглядами и все мои внутренности резко свернулись в морские узлы. Дыхание сперло — это было как свободный полет в бездну. Я забыла, как дышать, а вместе с тем и свое имя. Мир будто бы поставили на паузу.

И остались только мы.

Этот мужчина, что смотрел на меня с внезапно разгоревшимся интересом. И я— та самая дурочка Аня Арефьева, которая так хотела улыбнуться ему в ответ, чтобы дать понять: я согласна.

На все!

Потому что так сильно по нему скучала. И до сих пор его любила.

Я бы опозорилась. Я совершенно точно вытворила бы какую-то неведомую хрень, если бы голос местного координатора мероприятия не отрезвил меня, сообщая, что торги вот-вот начнутся, а это значит, что всех гостей приглашают в главный зал, на праздничный ужин.

Есть, пить и сорить деньгами — это ведь так здорово!

Только это меня и спасло. Я равнодушным взглядом окинула с близкого расстояния черты лица Игната, утонула в его черных глазах и почти схлопотала сердечный приступ от его близости. Но выстояла. И теперь с абсолютно ровной спиной удалялась от него под руку с Сенкевичем, чувствуя, как мой затылок бомбардирует взгляд Лисса.

— Идеально, — кивнул мне Паша.

— Что дальше? — прохрипела я, усилено хапая ртом живительный кислород.

— Дальше ты будешь целый час сидеть и травиться образом своего бывшего мудака в непосредственной от него близости. Он будет пялиться на тебя, но подойти не решится. Ты ему не знакома. Я — тоже. Ты чужая женщина. Но просто жрать твой образ ему никто уже не запретит.

— Погоди. А если он как-то разнюхает что я — это я?

— Не разнюхает. Ты по своему пригласительному не проходила. Только я и плюс один.

— Но отец может сказать.

— Он не станет афишировать наш мезальянс. А Лисс слишком горд и безразличен, чтобы наводить справки.

— Ладно. И что дальше?

— Пока ничего, Аня. Просто привыкай. Потому что однажды он пойдет в лобовую атаку. И если ты так и останешься влюбленной в него нежной ланью, то он легко поимеет тебя во все щели и во второй раз. А мы ведь не для того так усердно старались, чтобы все сладкое досталось только этому плохому мальчику, верно?

— Разумеется, нет — просипела я.

— Вот и ладушки.

— Я свихнусь с тобой, честное слово... — закатила я глаза, а затем уселась за круглый столик, который был уставлен закусками и напитками, а также предлагал ознакомиться с лотами этого вечера: что-то из антиквариата, что-то из живописи современных художников, немного раритетного оружия и гвоздь программы — зеркало из опочивальни самих Романовых.

— Аня, приготовься, — жестко одернул меня Паша, а я села на свой стул и мысленно послала небу молитву, в которой просила только об одном — не упасть мне в обморок.

Ибо Игнат Лисс уселся в непосредственной от нас близости. Нас разделял всего лишь десяток метров. И мы фактически были напротив друг друга.

Жесть…

— Ты специально это сделал? — шикнула я на Сенкевича, но он только усмехнулся и кивнул.

— естественно. И да.

— Что?

— Не смотри на него, иначе глаз не оторвешь.

Черт.

— но…

— И испортишь мне все веселье. Ну и, конечно же, смажешь эффект от следующего акта нашего спектакля.

— О чем ты толкуешь? — охнула я.

— Увидишь.

Сенкевич дал мне знак ознакомиться с предложенными за столом закусками и напитками. Устрицы, черная икра, фуа-гра, хамон и идеально прожаренный стейк из мраморной говядины — все было по высшему разряду. Игристое тоже мне пришлось по душе, но я предпочла всего лишь пригубить его, так как чувствовала, что совсем потеряю голову, если налягу на алкоголь.

А тем временем Лисс полностью сосредоточился на том, что ему болтала его спутница, а также лениво что-то просматривал в своем телефоне. Ел. Пил.

Перекидывался приветствиями с теми, кто проходил мимо. Минут на пять завис на разговоре с каким-то тучным стариком. Затем крепко пожал руку мужчине, который сел с ним рядом и оказался мне смутно знакомым.

— Панарин, — пробормотала я.

— Никак старый приятель? — ухмыльнулся Паша.

— Да, — кивнула я, — пытался меня оперативно склеить, когда думал, что мой бывший муж приказал долго жить.

— Ааа, — потянул Сенкевич, — пиявка обыкновенная

А я рассмеялась.

— как и все.

— да.

Мы какое-то время праздно пили и ели, говорили о чем-то своем, но при этом о совершенно пустом. Словно бы каждый из нас понимал, что разговоры — это лишь хлипкое прикрытие для обнаженных до предела нервов. Я вся превратилась в натянутую струну и в какой-то момент не выдержала.

— Я его не заинтересовала, — потерянно прошептала и вконец сникла.

— Ничего подобного, — фыркнув, возразил Паша, а я до боли прикусила нижнюю губу.

— Он не смотрит на меня.

— В корне неправильная констатация факта: он пытается не смотреть на тебя.

Чувствуешь разницу?

— Ну точно, — покачала я головой, но Сенкевич тут же схватил меня за ладонь и с силой ее сжал. До боли.