Надежда маяка - Анна Леденцовская

— Молод ты и неразумен, внук. — Глаза деда глядели устало и строго, только где-то глубоко, на самом их дне, плескалась тщательно скрытая тревога и боль. — С иномирянкой себя связал и перед духами предков взял ответственность. Как за члена семьи взял! — внушительно и сурово начал говорить он. — Но где семья — и где человеческая женщина? Она тебе чужачка. Выходов-то лишь два, Чаерхын. Женишься — и станет она частью семьи. А откажется от тебя — так будет все как судьбой написано. Умрет, как и должно.

— Так надо найти сейчас же и сказать! Пусть уже замуж-то. Парень вон как хорош, — испуганно взвизгнула скалка, пойдя на попятную. — Это ж умрет хозяйка, так и мы ни к чему будем, да и башенка наша и дня не простоит, как есть рухнет. А Петровна без внучки…

Алка подавилась словами и уже невнятно запричитала как по покойнику, всхлипывая и трясясь в руках Винни крупной дрожью.

Старый тролль опять опустился в кресло.

— Все бы хорошо, да и сказать нельзя. Нет у нее отметки нашей, не тролль она. По своей воле должна решить, что ты ей дорог. А попробуешь настоять, так и сам не обрадуешься. Духи мудры. А что родители раньше детей отмечали, так их потом сызмальства друг к другу подталкивали. Но путь назад всегда был. А тут вот оно как вышло…

— Сбежала она от деда-то, сынок. Он даже искать не желает, — подскочила к Винни мать. — Хоть сказал бы, куда идти, да ни в какую. Напророчил бед и сидит. Еще и Вейярка…

— Что Вейярка? — Парня аж передернуло. Младшая сестра жены одного из братьев проходу ему не давала. — Она тут каким боком?

— Да когда я вернулся, она как раз неподалеку была, — угрюмо объяснил дед. — Не мне рассказывать, как твоя «невестушка» любопытна и прилипчива. На правах родни ко мне как к себе домой заходит. Ну и поскандалить горазда. Наговорила Надежде про вашу любовь с пеленок, разлучницей обозвала, сказала, что тебя подле нее жалость держит да метка от предков.

— Да я ей… — Винни, забыв про скалку, замахал кулаками. И конечно, Алка не преминула вырваться и заодно вставить свои пять копеек:

— Уж лучше я ей, она точно помягче твоего деда будет, хотя бы в некоторых местах. А ты беги ищи нашу хозяйку, далеко уйти не могла. Хоть бы с ней ничего не случилось.

— Духи молчат. Значит, нет вокруг смерти пока. — Старый шаман прислушался к чему-то и покачал головой. — Иди да ищи сердцем, а найдешь — слова правильные придумай. Пусть душа твоя все скажет. Свадьба может быть не сейчас, главное, чтобы девушка свое сердце тебе отдала. Согласилась. Появится на ней наша метка, и доживете до свадьбы той, а мать твоя — и до еще одних внуков.

Переживающая троллиха, привалившись к плечу мужа, севшего обратно к столу, только рукой махнула да промокнула уголком фартука непрошеную слезинку.

Винни как по ниточке шел в лес, не сворачивая и продираясь сквозь бурелом. За спиной из поселения доносились визгливые женские крики. Это Алка добралась до Вейярки. Тролль надеялся, что скалка не даст себя в обиду и противной девице наконец-то достанется на орехи. Вот ведь врунья! Какая она ему невеста, он за ней даже не ухаживал и не обещал ничего, а поди же…

Надежда сидела на подвесных качелях, сплетенных для нее хайрехсилом, куталась в подаренный шелковый короткий плащик и размышляла, глядя на воду.

Хайрехсил уже ушел патрулировать границу, предварительно выпутав девушку из паутины-ловушки. Напугавшее ее изначально существо оказалось очень молодым и симпатичным, а еще, как ни странно, женского пола, поэтому было любопытным и разговорчивым.

Выясняя, как все же человеческая девушка попала на их территорию, она оказалась буквально залита потоком хлынувшей на нее вперемешку информации. Похоже, эмоции переполняли Крохалеву настолько, что сработал эффект случайного попутчика. В итоге Надежда вывалила на новую знакомую все, что беспокоило ее душу. И про башню, и про свое туда попадание, про Винни и бабушку, злого духа и старого шамана.

Хайрехсил-ниа удалось расплести в уме почти все, что она говорила, и представить полную картину. Однако отношения между этой взлохмаченной брюнеткой и одним очень знакомым по описанию троллем — все же некромант в ближайшем поселении был один — были чередой бессвязных противоречий.

— А что ты все-таки хочешь сама? — поинтересовалась пограничница, когда Надежда, выговорившись, наконец замолчала, вытирая набежавшие слезы. — Просто сама по себе? Он тебе нравится?

— Но я-то ему — только из-за какой-то метки и жалости! — хлюпая носом, выдавила из себя Надежда.

— Этого ты утверждать не можешь, ты же не знаешь, как все обстоит на самом деле. Не решай за него, за его деда, за ту девицу Вейярку. У всех свои мотивы и свой взгляд на то, как оно есть. Ты можешь решить только за себя и идти к этому решению сама, не сидеть сложа руки. Если он тебе нужен, то зачем ты кого-то слушаешь? — Хайрехсил-ниа выудила откуда-то из-под мохнатого брюшка темный шелковый плащик и протянула Наде. — Давай выйдем за границу территории. Здесь тебе нельзя оставаться.

Они вышли к речке, и мохнатая пограничница, ловко орудуя кучей лапок, мигом сплела подвесные качели в виде крошечного гамака.

Надежда немного успокоилась после эмоционального всплеска и все это время обдумывала слова собеседницы, кутаясь в мягонький подарок. Потом она нахмурилась и мрачно поинтересовалась:

— А вот если он мне нравится? Не то чтобы любовь без памяти, а просто приятен, и знаки внимания его нравятся, и этой арбузной Вейярке я его отдавать не хочу? Да что уж там, ревную даже как-то. И обидно мне, что там, может быть, только метка какая-то, а не по-настоящему. Что мне теперь, сразу с его дедом соглашаться и замуж за Винни бежать, пока не очухался?

Надя поежилась от такой перспективы и села на качели, которые, как оказалось, сплели для нее на случай, если она пока не захочет возвращаться в поселение троллей.

— Зверье ночное мое плетение отпугнет, а больше тут и не озорует никто. Мирно у нас, — когда плела, рассказала Крохалевой хайрехсил-ниа.

— Не думаю, что важен сам обряд. — Пограничница задумчиво почесала передней лапкой один из шести глазиков