Академия Высших: выпускники - Марта Трапная

не будет никакого! Ему надо попасть в резонанс с частью этой пульсации. Те задержки, что делали ритм неравномерным и рваным, как раз возникали из-за частично открытого доступа к Могильникам. Крохотный поток, к которому надо присоединиться.

Мурасаки потребовалось почти десять минут, чтобы найти правильный ритм и еще десять, чтобы настроиться на него – сердце отказывалось биться в таком странном и неестественном темпе. Но что значит сердце для Высшего, когда он одним желанием взрывает звезды?

Наконец, Мурасаки понял, что может уходить – его начало затягивать в этот водоворот ритма. И хотя та белая пелена, что покрывала поверхность печати, все еще оставалась непрозрачной, он уже видел в ней темное пятно – расплывавшееся из-под его ладоней. Надо было надавить еще немного, еще чуть-чуть… Ничего не получалось. Вернее, получалось, но очень медленно. Слишком медленно. Попросить Марину подтолкнуть? Еще рано.

Он обернулся, чтобы посмотреть, не ушла ли она, и увидел, как на поляну выходят трое. Декан. Эвелина. И Констанция Мауриция. Проклятье!

– Марина, – крикнул Мурасаки, – там…

Он не успел договорить – Марина восприняла его слова как команду к действию. Она бросилась на него и толкнула его вперед и внутрь.

– Стоять! – сказал декан. – Отойдите от печати!

Мурасаки рванул вперед, внутрь, внутренне ожидая, что Чоки, Раст и тем более Марина послушаются декана. Но этого не случилось.

Мурасаки не мог позволить себе отвлечься, чтобы взглянуть на них, но на самом краю сознания слышал их приближающиеся шаги. Они бежали, бежали к ним. Еще несколько секунд – и все закончится. Он проиграет. Кураторы оторвут его от печати… Мурасаки внутри себя закричал «нет!» и рванулся вперед. Печать поддалась под его руками, и он начал проваливаться внутрь, но это было слишком медленное падение. Слишком. Он все еще оставался здесь. И слышал тяжелое дыхание Эвелины, декана и Констанции. И Марины.

– Марина, отойди от него, – крикнула Констанция.

– Да подавись ты своими приказами, – прошептала Марина на ухо Мурасаки, поцеловала его в шею и толкнула его, как сталкивала бы валун со скалы. Со всей силы.

Изо всех оставшихся у нее сил, которые ее делали Высшей. Мурасаки почувствовал это, как будто волна цунами подняла его над поверхностью, швырнула в море и повлекла за собой.

Он оказался внутри. И даже не мог сказать «спасибо» Марине.

Глава 29. Тот самый переулок

Первое, что почувствовал Мурасаки, была боль от падения. Несильная. Как будто он шел и споткнулся. Мурасаки вскочил на ноги и осмотрелся. Во-первых, он в одежде и это уже хорошо. Жаль, не спросил у Сигмы, в чем здесь ходят, носят ли бархатные брюки и кружевные рубашки. Во-вторых, он помнил, что его зовут Мурасаки. И кто он такой. В-третьих, машин на дороге не было. Зато повертевшись, Мурасаки обнаружил в ближайшем конце переулка фонарь. И несмотря на темноту, Мурасаки видел, что переулок, был тем самым, который показывала Сигма. Это тоже было хорошо. Значит, все получилось!

Но конечно же, обнаружились и минусы. Во-первых, Сигма. Ее не было! Переулок был абсолютно пустым и темным. Фонарь был единственным пятном света. Конечно, это вполне оправданно, потому что кому светить, когда никого нет? Но придет ли Сигма ночью к этому фонарю? Почему-то он думал, что когда он появится, она уже будет здесь. Во всяком случае, он бы точно пришел заранее на пару минут. Ну ладно, на пару часов. А ее не было. А во-вторых, он чувствовал себя уставшим и голодным. Мурасаки даже не мог понять, чего он больше хочет – свалиться прямо сейчас и уснуть, или прямо сейчас что-нибудь съесть. Судя по тому, как он разглядывал набухшие почки на кустиках вдоль дороги, есть ему хотелось все-таки больше.

Ну что ж, Мурасаки осмотрелся. Сложно ориентироваться в незнакомом мире с незнакомыми звездами. Но если его умения его не оставили, то полночь здесь уже наступила. Хотя и не так давно. Остается только ждать. О том, что делать, если Сигма не придет, он решил не думать. Она придет. Иначе это уже не Сигма!

Глава 30. Не только для спасения мира

У самой двери Сима вдруг обернулась, схватила с вешалки тонкую пуховую жилетку и, сбегая по лестнице, скрутила ее в рулончик и запихнула в рюкзак. Если с Мурасаки все будет так, как с ней, хотя он и говорил, что будет все совершенно не так, то он может оказаться… хм… голышом. Прекрасная получится парочка! Она в плаще и ботинках, он – в пуховой жилетке на голое тело и босиком. Хорошо хоть ночь, никто особенно пялиться не будет. Ладно, решила Сима, в крайнем случае отдам ему свой плащ. Если он в него влезет. Должен, – подумала она, – глядя на свое отражение в полированной двери подъезда, примерно та же комплекция. Стоп! Откуда она знает, какой он комплекции?

Сима быстрым шагом шла по улице к тому самому переулку. Все-таки странно, что он оказался не слишком далеко от ее дома. Если срезать дворами, то можно даже сказать, рядом. Но срезать дворами ночью – не самая удачная идея. И вообще, торопливым шагом она идет вовсе не потому, что опаздывает, а хочет дойти, увидеть, что в переулке никого нет, подождать полчаса и вернуться домой. И забыть это все.

Ну, ладно, согласилась Сима, не полчаса. Минут сорок. Час. Или, как и просил Мурасаки, до четырех утра? Сколько она готова ждать? Сможет ли она провести четыре часа ночью на улице в полном одиночестве? И почему она должна ждать? Может быть, она сейчас придет на место, а он там уже круги наворачивает под фонарем? Сима вздохнула. Она почти вживую видела его хрупкую фигуру и от этого еще больше понимала, что, скорее всего, никто ее не будет ждать ни под фонарем, ни в переулке, что все это – плод ее воображения. И хрупкая фигура, и голос, и обещание встречи. Но она должна была прийти сюда. Должна! И даже не потому, что оставался крохотный шансик – один из десяти миллионов, может быть, – что это правда, а для того, чтобы не оставить ни одного крохотного шанса на то, что это было правдой. Чтобы убедиться, что она сама все себе придумала, что ничего этого не было, что она просто ненормальная,