(не) Желанная. Сапфировая герцогиня - Ирэна Рэй

— Неужели? — кардинал сделал многозначительную паузу и усмехнулся. — А как же ваши встречи с неким отцом Джеромом, долгие исповеди и его послания в Агарис после ваших откровений? Я читал их все, а ваш «исповедник» уже дал показания, — подавшись вперёд, Дорак внимательно всматривался в её лицо, и под его пристальным холодным взглядом Риченда едва могла дышать, но все же взяла себя в руки.

— Слово агарисского шпиона против слов супруги Первого маршала…

— Вам не удастся спрятаться за вашим титулом и новым именем, герцогиня Алва, потому как вы обвиняетесь не только в шпионаже в пользу врагов Талига, но и в непосредственном участии в претворении планов Штанцлера. Нам всё известно и о кольце с алым камнем, и о яде в нём, и о попытке отравления герцога Алва.

Риченда нервно сглотнула, бросив взгляд на Лионеля, но тот с застывшим взглядом смотрел прямо перед собой. И тогда она по-настоящему испугалась. Дорак сам узнал о яде, или ему рассказал Савиньяк? Во что именно Рокэ посвятил друга, и как много знает кардинал?

Риченда пребывала в растерянности, лихорадочно сменяющие друг друга вопросы роились в голове, рождая сомнения и путая мысли. С ответом на обвинение торопиться не стоило, но времени не было. Что же делать?..

Думай, Риченда, думай! Даже если Савиньяк рассказал об отравлении Дораку — это всего лишь слова, потому что Рокэ никогда не станет свидетельствовать против неё, а единственный человек, который мог бы подтвердить, что дал ей яд, сейчас в бегах.

— Герцог Алва в чём-то меня обвиняет? — поинтересовалась Риченда, сильнее сжимая пальцами ткань платья.

Дорак нахмурился, взгляд его потемнел.

— Я обвиняю вас именем короля! Маршал Савиньяк, приказываю арестовать герцогиню Алва за покушение на Первого маршала Талига и доставить её в Багерлее для допроса.

Сердце подскочило к горлу, потом метнулось в пятки. Риченда побледнела и вскочила с места, резко отодвинув кресло. Она с ужасом смотрела на Савиньяка, который сделал решительный шаг, но не к ней, как ожидала Риченда, а к кардиналу.

То, что произошло дальше, заняло несколько мгновений.

Риченда увидела как правая рука Савиньяка взметнулась вверх к лицу кардинала, а левая обхватила плечи, лишая возможности вырваться. Затянутая в перчатку ладонь зажала нос и рот, перекрывая дыхание. Глаза Дорака распахнулись неестественно широко. В них не было страха, только удивление, граничащее с непониманием.

Он дёрнулся. Коротко, судорожно, всем телом. Пальцы вцепились в рукав мундира маршала с неожиданной силой — сила эта была отчаянием, животным ужасом, пробивающимся сквозь пелену неверия. Но Савиньяк стоял неподвижно, как изваяние. Ни один мускул не дрогнул на его лице. В темных глазах не было ненависти — только холодная решимость палача, понимающего, что совершает необходимое зло.

Одна секунда. Две. Три. Пальцы кардинала, вцепившиеся в рукав Савиньяка, ослабли, разжались. Упали безжизненно на подлокотник кресла, и аметистовый перстень глухо стукнул о дерево. Тело обмякло, тяжело осело глубже в кресло. Голова запрокинулась, и Риченда увидела лицо кардинала — странно серое, с приоткрытым ртом и остекленевшими, уставившимися в потолок глазами.

Они всё ещё были широко раскрыты. В них застыло то самое удивление. Будто даже в последний миг Дорак не мог поверить, что это происходит с ним — самый влиятельным человеком в государстве, с тем, кто столько лет плёл интриги, уничтожал врагов, возносился всё выше и выше.

Риченда, не отрываясь, смотрела на неподвижное тело. Она не заметила, как Лионель подошёл к ней и, взяв за плечи, заставил отвернуться. Только тогда Риченда позволила себе выдохнуть. Воздух вошёл в лёгкие со свистом, и она поняла, что всё это время не дышала.

— Я закончу здесь, а вы сейчас спокойно выйдете из кабинета и поедете домой, — голос Савиньяка звучал как всегда — деловито и безэмоционально. — И запомните: когда вы уходили, кардинал был жив, а умер позже от сердечного приступа.

Риченда качнула головой в знак согласия, голос не повиновался ей.

— Ступайте, — Лионель слегка подтолкнул её в сторону двери, но, прежде чем открыть перед ней дубовую створку, сказал: — Я полагаю, мы наконец поняли друг друга, герцогиня Алва.

Риченда плохо помнила, как вышла из кабинета, кивнула секретарю кардинала, спустилась по лестнице и Хуан усадил её в экипаж. Впрочем, как и основную часть дороги в особняк.

Ей казалось, что она находится между сном и реальностью, но когда морок наконец спал, от осознания произошедшего у неё задрожали руки. Риченда сцепила их на коленях, несколько раз глубоко вдохнула, тщетно пытаясь успокоиться и унять выскакивающее из груди сердце.

Однажды на её глазах уже убили человека, и ей было так страшно, что она едва не лишилась чувств, сегодня же она просто стояла и смотрела на чужую смерть.

В кабинете Риченда повела себя хладнокровно, но сейчас её буквально трясло от охватившего ужаса.

Дорак хотел отправить её в Багерлее, а Лионель убил его. Невозможно!

Риченде казалось, что она пребывает в каком-то кошмаре. Только бы поскорее вернулся Рокэ! Тогда всё опять будет хорошо, она услышит его голос, увидит устремлённый на неё взгляд, и этот ужасный час забудется, как страшный сон.

Пока тревожные мысли роем клубились в её голове, карета въехала во двор особняка и остановилась возле крыльца. Дверца открылась, и Риченда едва не упала в объятия мужа.

— Рокэ! — изумлённо воскликнула она, обвивая руками его шею.

Не может быть! Это он, целый и невредимый, стоит тут, рядом с ней. Едва опомнившись, она схватила его за руки и взволнованно заглянула в глаза.

— Когда ты вернулся?

— Только что. Ты была у Дорака?

— Да, там... Лионель убил кардинала, — выдохнула она. — Сказал, что его смерть будет выглядеть как сердечный приступ, и велел мне ехать домой.

Не задавая вопросов, Рокэ коротко распорядился:

— Иди к себе и жди меня.

Глава 41

Рокэ вернулся ближе к полуночи. Отказался от ужина, решив сначала смыть с себя дорожную пыль и усталость после такого напряжённого дня.

— Позже поговорим, — пообещал он, коснувшись её плеча.

Но Риченда хотела незамедлительно услышать новости. Она и так слишком долго пребывала в волнительном ожидании, эти часы, пока его не было, растянулись в бесконечность, и теперь её нервное состояние достигло предела.

Заметив, как она