Развод. Пошел вон! - Елена Владимировна Попова

У меня не было семьи, но я всегда мечтал о ней. И понимал: если я сломаюсь в детском доме, то мое будущее, скорее всего, будет далеко не радужным. Меня ни раз пытались научить курить, воровать, пить, но я так ничего из этого и не попробовал.

Я не хотел спиться, и после выпуска из детского дома вести асоциальный образ жизни.

Я готовился к совершенно другой жизни, и собирался строить ее с нуля. Все свободное время посвящал учебе, спорту, изучению тем, которые мне интересны — в основном законы и все, что связано с политикой.

Меня всегда увлекали политические дела. Я единственный в детдоме смотрел выпуски новостей, обсуждал с работниками политические вопросы, даже порой спорил с ними, если считал, что новый закон не до конца продуман.

Я понимал, откуда во мне это, и почему меня так увлекала эта тема.

Когда живешь в детском доме, видишь, сколько несправедливости вокруг, и ничего не можешь с этим поделать, волей не волей хочешь в будущем это исправить и сделать жизнь детей-сирот более комфортной.

Они и так обделены родительской заботой, так пусть хотя бы правительство позаботится о том, чтобы, живя в детском доме, они ни в чем не нуждались.

На наш детдом вообще было всем плевать. Помню, как за старшими донашивал одежду, которая вообще ни на что не годилась. Как спали на сломанных кроватях, как заклеивал зимой щели в окнах, но все равно спали под тремя одеялами, потому что эти окна промерзали и их давно нужно было поменять на новые.

Городу не было до этого дела. Я даже в подростковом возрасте понимал, что деньги, которые, возможно, и выделялись на ремонт детского дома, шли не туда, куда надо. Наш директор ездил на крутой по тем временам иномарке, а мы ели из посуды с опасными сколами, спали под тремя одеялами, и носили одежду, которую давно пора выбросить на помойку.

Когда директора освободили от должности, на его место пришел другой, и вдобавок наш детдом начал курировать молодой депутат. Он каждую неделю приезжал к нам, беседовал с нами, расспрашивал о том, что нам не хватает, что бы мы хотели изменить или добавить.

Обстановка в детдоме резко поменялась: были заменены окна, сделан ремонт, появилось много новых книг, новая посуда и новая одежда.

Я много разговаривал с тем депутатом. Мы могли беседовать часами, и он не ленился делиться со мной своим опытом — видел, как у меня горели глаза на политические темы.

Оказалось, что он тоже рос в детском доме, и понимал сирот гораздо лучше, чем чиновники, которым не было до нас дела. Благодаря этому депутату со своих мест полетели несколько директоров детских домов, и не только: он добился, чтобы те чиновники, которые селили выпускников детдомов в аварийные дома, тоже были уволены, а кто-то из них получил приличный срок.

Во время бесед с депутатом я все больше и больше убеждался в том, что в будущем тоже буду помогать не только детским домам, но и домам престарелых, школам, больницам. Одним словом, я собирался оказывать всяческую поддержку тем, кто в ней больше всего нуждается. И защищать права людей, которые находятся в таких учреждениях.

В то время, как некоторые выпускники нашего детдома вкушали все радости свободной жизни и кутили на полную катушку, я поступил на юрфак, в двадцать два года окончил институт, затем на полтора года вместе с тем депутатом, который стал моим наставником, я уехал в мурманскую область, набрался опыта, приехал в Москву, баллотировался в депутаты и теперь активно занимаюсь своей деятельностью, чувствуя себя на своем месте.

Признаться честно, меня посещала мысль о том, чтобы разыскать своих родителей и посмотреть им в глаза.

Без упреков, без осуждений.

Просто посмотреть в глаза людей, которые от меня отказался много лет назад, посчитав, что для меня нет места в семье.

Я много думал о том, что, скорее всего, моя жизнь сложилась бы иначе, если бы я не попал в детский дом. Как и многие другие люди проходил бы мимо детдомов и не задумывался о том, как там живут сироты. А сейчас, благодаря жизни в детском доме, я стал депутатом, и прикладываю все свои усилия для того, чтобы улучшить жизнь детей, оставшихся без родителей. И чувствую, что это только начало. Дальше — больше. Я поставил себе грандиозные цели и уверенно иду к ним.

Я не спился, не стал вором, как некоторые мои знакомые, я сам себя сделал таким, каким сейчас являюсь. И даже был готов сказать спасибо за это биологическим родителям.

Но теперь я узнал о том, каким образом меня отправили в детский дом, и о том, что мои родители в этом не виноваты.

Я до сих пор не могу до конца поверить в то, что обрел мать и отца. Второй день меня шарахает от эмоций, а те раны внутри, которые кровоточили при мысли о том, что от меня отказались родные и никогда не интересовались моей судьбой, начинают затягиваться.

Да, родители не виноваты в том, что я оказался сиротой, но… сейчас передо мной стоит человек, который имеет к этому прямое отношение.

Старик смотрит на меня, не понимая, кто я, и что происходит.

— Слава… — хрипит он, повернув к нему голову. — Хорошо, что ты приехал. Я уж думал, что…

— Я не к тебе приехал, — перебивает он. — Я привез сюда…— делает небольшую паузу, пристально смотрит ему в глаза, — своего сына, чтобы показать ему места, в которых мы с Ольгой жили. Места, в которых ему не суждено было вырасти, так как вы посчитали, что ему место в детском доме.

Старик переводит на меня невидящий взгляд, трость под его рукой ходит ходуном, сморщенные губы дрожат.

— Антон! — расправив плечи, протягиваю ему руку.

— Ты… — игнорируя руку, в упор смотрит на меня, — ты тот, кого мы…

— Да, — киваю я. — Я ваш внук.

Болезненно скривив лицо, хватается за сердце.

— Тебя все-таки нашли… Слава, — медленно поворачивает к нему голову, — вы его нашли.

Снова устремляет на меня взгляд, и по его морщинистым щекам стекают слезы.

— Прости, — шепчет он, падает передо мной на колени, но я тут же его поднимаю. — Прости, прости нас… — подняв на меня мокрый взгляд, молвит