Развод. Пошел вон! - Елена Владимировна Попова

Несколько секунд смотрю в его глаза, в которых застыла боль.

Я не намерен добивать старика, и выплескивать на него все свои детские обиды.

Ведь он сам себя уже наказал: у него умерла жена, которая много лет мучилась от болезни, от него отвернулся сын, его ненавидят местные.

Пусть спокойно доживает свои годы. Возможно, даже с чувством облегчения.

— Я тебя прощаю! — пристально смотрю на него.

Он еще больше кривит лицо, зажмуривает глаза, из которых снова вырываются слезы, и прижимается ко мне дрожащим телом.

Я кладу руку на его спину и ободряюще хлопаю по ней.

— Все в порядке, не переживай. Ты главное береги себя.

Глава 53. А что, если…

Ольга

Всю дорогу до Москвы я думаю о том, как Антон отнесся к человеку, который вместе со своей женой отдал его в дом малютки, и не перестаю поражаться. Мне кажется, другой на месте Антона даже не посмотрел бы в сторону Николая Павловича. До конца жизни считал бы его предателем и не подал бы ему руки. Но наш сын выше этого.

Он обнял старика и пожелал ему крепкого здоровья.

Антон вырос замечательным человеком, с добрым сердцем и открытой душой.

«Обида и злость пожирают людей изнутри, — сказал он, когда мы сели в машину. — Эти вещи занимают в сердце слишком много пространства, и порой не дают двигаться дальше. Нужно освобождаться от негатива. Убирать его из себя, расчищая место для положительных моментов».

Мудрый не по годам, честное слово.

Сколько же книг о психологии он прочитал? Он сказал, что прочитывает примерно две-три книги в неделю. Читает все свободное время. И этим очень напоминает меня в детстве: я не могла жить без книг. В квартире тети до сих пор стоят стеллажи с моими книгам. Я все думала, что однажды они станут интересны Вике, но она предпочитала читать только книги из школьной программы.

— Алло? — отвечаю на звонок от тети.

— Оль, вы далеко? Пироги уже остывают.

— Мы подъезжаем, можешь включать чайник, — улыбаюсь я, зная, как она волнуется, как ждет встречи с Антоном.

— Хорошо, ждем.

— Ждем? — хмурюсь я, не понимая, с кем она может нас ждать, но тетя, видимо, не услышав вопрос, скидывает звонок.

Вставляю ключ в замочную скважину, не успеваю его повернуть, как дверь распахивается и на пороге стоит тетя.

Ее подбородок дрожит, в глазах слезы. Смотрит на Антона, пытается что-то сказать, но не может.

— Здравствуйте, Любовь, эм… — видимо, ждет, когда она назовет свое отчество.

— Тетя Люба, — всхлипывает она, прижимаясь к нему. — Просто тетя Люба.

Утопает в объятия высоченного внука, плачет, затем поднимает голову, гладит его лицо, разглядывая каждый миллиметр.

— Какой красивый! Какой высокий! А на Славу-то как похож. Одно лицо. Даже не верится, что ты нашелся. Сколько мы молились, чтобы это свершилось, — снова поджимает губы и пускается в слезы. — Мальчик ты наш дорогой, мы тебя больше никуда не отпустим.

— Мужчина, а не мальчик, — гордо смотрит на него Слава. — Под два метра ростом.

— Мужчина, мужчина, — сквозь слезы смеется тетя, и сжимает рельефные плечи Антона. — Вон какой крепкий вырос! Как же… — с досадой смотрит на него, — как же нас развела судьба с тобой… Всю жизнь без тебя прожили. Ничего о тебе не знали. А ты среди чужих людей… А ты… — она больше не может говорить.

Я беру ее под руку.

— Теть Люб, все, успокойся. Теперь он с нами. Он рядом. Пойдем лучше час с пирогами пить. Знаешь, какие мы голодные? — пытаюсь заговорить ей зубы, а не то снова давление подскочит из-за переживаний.

Входим в квартиру, я снимаю обувь, поднимаю голову и вижу в конце коридора Вику — заплаканная, глаза красные, опухшие, на лице черные подтеки туши.

— Привет, мам… — произносит надломленным голосом, переводит взгляд на Антона, затем — на Славу. — Мам, — снова обращается ко мне. — Ты зайдешь в мою комнату, ладно? Я буду ждать тебя. Мне очень нужно с тобой поговорить.

Уходит в свою комнату и прикрывает дверь.

— Не стала тебе по телефону говорить, — шепчет тетя. — Она к матери родной съездила. Но пусть сама тебе обо всем расскажет, — тяжело вздыхает. — Я ей рассказала о том, что вы нашли сына. Надо было ее подготовить к вашему приезду. Она была в шоке, конечно… Сначала засобиралась куда-то, разревелась. Говорила, что ей перед тобой очень стыдно. Что наговорила тебе всякого, и что теперь стыдно смотреть тебе в глаза. Я ее остановила. Посидели, поговорили. Сейчас вроде немного успокоилась.

— Антон, Слав, проходите на кухню. Я скоро присоединюсь.

Иду в ванную комнату, мою руки, вхожу к дочери и сажусь на кровать.

Она стоит у окна спиной ко мне. Всхлипывает. Обнимает себя руками.

— Здравствуй, дочь… — протягиваю на выдохе. — Рада, что ты наконец-то захотела пообщаться со мной.

— Мам, — шмыгает носом, — это твой… это твой сын, да? — спрашивает, не поворачиваясь ко мне.

— Да. Точнее, мы уверены в том, что он наш сын, но результат ДНК экспертизы еще не готов.

— Получается, он не умер при родах…

— Как видишь.

— Я… — вытирает рукавом толстовки мокрое лицо, и поворачивается ко мне, — я тебе столько всего наговорила. Думала, что ты… что ты сама не х-хотела его, и… даже были мысли, что ты тогда выбрала учебу, а не ребенка. Я была не права, мам… П-прости меня, пожалуйста. Много всего разом навалилось. Нервы из-за экзаменов, из-за поступления, потом папа с Кирой, потом эта новость о том, что я приемная.

Смотрит на меня сквозь слезы и поджимает губы.

— Ты любила меня всю жизнь, заботилась, старалась дать мне все самое лучшее, а я разозлилась на тебя за то, что ты от меня скрывала, что я вам неродная. Та женщина, которая меня родила, — снова вытирает рукавом лицо, — ей вообще плевать на меня. Она искала меня только потому что узнала, что у меня богатые приемные родители. Ей нужны были деньги. Я стояла напротив нее, я… я смотрела ей в глаза, а там одна пустота, — еще больше пускается в слезы. — Я для нее никто. Чужой человек. У нее даже ничего не ёкнуло. А ты… — опускает взгляд, молчит несколько секунд. — Ты относилась ко мне как к родной. Всю жизнь любила меня. Переживала, — шепчет дрожащими губами, с которых стекают капли. — Мам, ты не думай, я не буду