Жестокий наследник - Сиенна Кросс

Его глаза встречаются с моими, буря эмоций отражается в ледяной синеве и неспокойной полночи его радужек.

Воздух застревает у меня в горле, когда его рука, перекинутая через мой торс, начинает лениво рисовать круги на полоске обнаженной плоти между халатами. Боль между моих ног усиливается, и мой взгляд устремляется к его губам. Они представляют собой идеальный бантик, не тронутый огнем с правой стороны. Горячие воспоминания о поцелуе всплывают на первый план в моем сознании.

Отчаяние.

Столкновение языков и зубов.

Сила всего, что осталось недосказанным.

— Прости, — шепчет он, возвращая мой взгляд к своим глазам.

— За что? — Мои слова — не что иное, как зазубренный шепот.

— За то, что хочу того, чего не заслуживаю.

— Не говори так...

— Это правда, не так ли?

— Это не причина, по которой этого не может случиться. — Я едва дышу, выдавливая слова, и моя рука поднимается к правой стороне его лица. Он напрягается, все его тело натянуто, как тетива лука. Я нежно поглаживаю нежную, розовую кожу легчайшим касанием большого пальца. — Шрамы или нет, Алессандро Росси, ты, без сомнения, один из самых захватывающих дух мужчин, которых я когда-либо видела, может быть, даже больше из-за них.

Его дыхание прерывается, глаза вспыхивают, как будто мои слова задели какой-то незащищенный нерв глубоко под поверхностью. На мгновение ни один из нас не двигается. Единственный звук между нами — это тихий ритм нашего дыхания, синхронизирующийся, как какой-то первобытный ритм, который ни один из нас не осмеливается признать.

— Тогда почему?

Я не отвечаю, все слова застряли у меня в горле. Как я могу объяснить все причины, по которым я боюсь влюбиться в него, не раскрывая темного, запутанного прошлого, за которое я так упорно боролась, чтобы сохранить его в тайне?

Затем его лоб прижимается к моему.

— Я хочу тебя, Рори, — бормочет он так тихо, что это едва слышно. Больше похоже на признание. — Не просто так. Не только на одну ночь. Я хочу всего. Но я не знаю как... не разрушив это.

Я судорожно сглатываю, жар между нами нарастает. Он ведёт себя как придурок, напоминаю я себе. Он не понимает, что говорит. Тем не менее, тысячи ответов вертятся у меня на кончике языка, но я не осмеливаюсь произнести ни одного предательского.

Его губы — шепот моих. Одно движение. Одно скольжение. Это все, что потребуется.

Но вместо того, чтобы податься вперед, он отступает всего на дюйм, пристально глядя мне в глаза, как будто спрашивает разрешения. Моя рука все еще лежит на его щеке, мое тело напряжено, и каждый нерв в огне.

Я не должна. Помоги мне Бог, я не должна. Но его глаза прожигают мои, и все, о чем я могу думать, это о том, что если я не поцелую его прямо сейчас, то буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Поэтому я делаю единственный безрассудно и правильный поступок, на который я способна.

Я сокращаю расстояние между нами.

Мои губы касаются его губ, и на этот раз поцелуй медленный. Глубокий. Томительный. Менее безумное столкновение и более серьезное исследование. Мягкое движение губ, совместное дыхание, дрожащий вопрос без ответа. Его рука обвивается вокруг моей шеи, притягивая меня ближе, пока я не прижимаюсь к мышцам его груди, сердце к сердцу, дыхание к дыханию.

Это все. Слишком много. Недостаточно.

Мое тело тает рядом с ним, все напряжение забыто, когда его рот уговаривающе приоткрывает мой, его язык касается моего языка в ритме, от которого у меня поджимаются пальцы на ногах, а мысли развеиваются, как пепел на ветру.

Но слишком скоро мои мысли начинают вращаться по спирали, и реальность возвращается. Мое прошлое. Мой долг. Тонкая грань, которую я уже стерла.

Я отстраняюсь, грудь вздымается, лоб все еще прижат к его лбу. — Мы не должны, — снова шепчу я, на этот раз больше для себя, чем для него.

Его глаза отяжелели от потребности, замешательства и, больше всего, тоски. Но он не спорит. Не тянет меня назад. Он просто кивает один раз. И отсутствие протеста говорит само за себя.

Мы не можем этого сделать.

Несмотря на то, как сильно я этого хочу.

—... тело Чипа Армстронга... — Голос репортера прорывается сквозь эмоциональный туман, и я толкаю Алессандро в сторону, резко выпрямляясь. Я тянусь к пульту дистанционного управления и увеличиваю громкость, лед пробегает по моим венам, когда знакомое лицо монстра заполняет экран.

Жестокое убийство.

Изрубленный на куски.

Останки найдены в реке Гудзон.

Я не осознаю, что перестала дышать, пока комната не наклоняется вбок.

— Святое дерьмо, — Шиплю я.

Глава 32

Рори

Алессандро невероятно неподвижен рядом со мной, каждый мускул его тела словно высечен из камня, когда он смотрит на плоский экран на стене. Я поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, выражение его лица совершенно непроницаемо — если бы я не знала этого человека так хорошо. Под этой ледяной маской скрывается едва сдерживаемая ярость. Его челюсть сводит, руки сжаты в кулаки, костяшки пальцев побелели. Его гнев огромен, осязаем и вот-вот взорвется.

И внезапно я понимаю.

Мне не нужно спрашивать, потому что ответ написан у него на лице.

Вот так три важных элемента встают на свои места, и на меня обрушивается ледяное осознание.

Алессандро жестоко убил человека, который причинил мне боль.

Все слухи мафии о Джемини на сто процентов правдивы.

Я влюбляюсь в наследника самого безжалостного преступного синдиката Манхэттена.

Первые два открытия должны напугать меня, но вместо этого меня пугает последнее.

— Рори… Ты в порядке? — Глубокий тембр удерживает меня от падения по спирали.

— Да, — шепчу я, прежде чем забраться к нему на колени.

Он наблюдает за мной, эти разные глаза, один бурный, другой ясный, отражают войну внутри него: свет и тень в постоянной битве.

Я смотрю на него, кажется, целую вечность, прежде чем принимаю свою судьбу, и выбираю пасть. Потому что я хочу этого мужчину, каждую его сломанную и покрытую шрамами частичку. Я точно знаю, кто он, и все равно влюбляюсь в него.

Мои губы врезаются в его губы. Удивление длится всего мгновение, прежде чем он целует меня с такой же интенсивностью. Я сажусь на него верхом, чувствуя, как его член твердеет у моего центра.