Жестокий наследник - Сиенна Кросс

Когда он углубляет поцелуй, его пальцы обхватывают мою шею, я вожусь с пуговицами его рубашки. Мне нужно чувствовать прикосновение его кожи к моей. Я хочу увидеть его всего в этот момент. Он замирает подо мной, все его тело внезапно становится твердым, как сталь.

— Не надо, — шипит он.

— Алессандро, я уже говорила тебе раньше, твои шрамы меня не пугают.

— Я знаю. — Жесткая линия прорезает его губы. — Пожалуйста, просто не надо. Не сегодня. Хотя бы на один день я хочу притвориться, что я не испорчен, не чудовище.

— Ты не являешься ни тем, ни другим. — Я прижимаюсь поцелуем к его губам. — Не для меня.

— Пожалуйста, Рори, я умоляю тебя.

Я медленно киваю, убирая пальцы с кнопок. — Хорошо, как пожелаешь.

Напряжение медленно спадает с его бровей, и он разворачивает нас, укладывая меня на диван. На этот раз поцелуй не сладкий, не мягкий и не терпеливый. Это требование, и я более чем счастлива подчиниться.

Его рука скользит вниз по моему торсу, проникает под халат и останавливается на животе. Мои пальцы зарываются в шелковистые волосы у него на затылке, как я представляла это много раз раньше. Он придвигается ближе, нависая надо мной, заключая меня в клетку своих сильных рук, в то время как его поцелуи становятся все более отчаянными. Его член напрягается под брюками, тяжело упираясь в мою ногу, и отражает потребность, бурлящую в моем естестве.

Когда он нависает надо мной, фактически заманивая в ловушку своим огромным телом, я жду, когда поднимется паника. С той ночи я никогда не была так близко к мужчине... И в течение нескольких месяцев кошмары преследовали мои мысли, безликие мужчины удерживали меня в таком положении. Но с Алессандро я не чувствую ничего, кроме неистовой потребности.

Это потому, что я знаю, что Чипа Армстронга порубили на мелкие кусочки, скормили рыбам и он больше никогда не сможет причинить мне боль? Или, может быть, дело в чем-то совершенно другом.

В любом случае, осознание этого невероятно освобождает. Я боялась этого момента почти год. Этот ужас меня не сломил. Он не разрушил меня. Я все еще здесь. Все еще цела. И впервые за год я хочу. Не просто забыть прошлое, но снова почувствовать.

И стереть все ужасные воспоминания о прежнем мужчине с помощью этого.

Как будто Алессандро читает мои мысли, он переносит свой вес в сторону. Прислоняясь к спинке дивана для поддержки, он стягивает мой топ через голову. Его рука скользит вниз по моему торсу, задерживаясь на завитушках под грудью, затем прослеживает линии бабочки.

— Что она значит?

Я долго не отвечаю. Он первый, кто видит татуировку. Это слишком личное, чтобы делиться, но по какой-то причине я хочу рассказать ему. Мои губы приоткрываются, но, как будто поняв мое нежелание, он медленно качает головой.

— Это прекрасно, что бы это ни было, — бормочет он с чувством благоговения в голосе, от которого у меня горят глаза.

— Это гэльский, — выпаливаю я, чтобы нарушить тяжелое молчание.

— Я догадывался. — Его взгляд становится задумчивым.

— Это долгая, скучная история, — Я дышу. — Я предпочла бы не говорит об этом прямо сейчас.

Он кивает, но морщинка между его бровями остается нахмуренной. Как будто он пытается разгадать тайну.

Пока мои ноги не раздвигаются для него, привлекая его внимание к моей предательнице-киске, которая отчаянно нуждается в его прикосновениях, отчаянно пытается стереть тени прошлого.

Каким-то образом, услышав мою невысказанную мольбу, его рука неуверенно скользит между моих бедер, давая мне все время в мире, чтобы остановить его. Я должна. Моя голова говорит мне, что я должна, но желание, переполняющее мой организм, кричит моему мозгу, чтобы он заткнулся, черт возьми. Он обхватывает мою киску поверх легкой ткани халата, и я двигаю бедрами навстречу его прикосновениям, слабый вздох срывается с моих губ.

Глубокое рычание сотрясает его грудь, и его глаза встречаются с моими, полные желания и чего-то еще...

— Ммм, мой непослушный маленький лепрекон, — шепчет он мне в губы. — Твоя киска уже влажная для меня?

Еще один вздох срывается с моих губ. Мне следовало ожидать грязных слов от самоуверенного наследника Джемини, но все же это застает меня врасплох. И заставляет мою похотливую киску мурлыкать, требуя продолжения.

Алессандро более чем готов отдать это ей. Его ловкие пальцы поднимаются к поясу моей формы и медленно проникают под ткань. Он отпускает мои припухшие губы, его глаза встречаются с моими, невысказанный вопрос горит в разноцветных глубинах. Как будто он каким-то образом понимает. И поскольку я явно сошла с ума, или, может быть, просто прошло слишком много времени с тех пор, как я была с мужчиной, хорошим мужчиной, я беру его руку и просовываю ее себе в трусики.

Еще один стон срывается с его губ, когда его палец проводит по моему скользкому теплу. — Cazzo, Рыжая, ты чувствуешься невероятно.

Я бы сказала то же самое, но мне не нужно, чтобы его эго становилась еще больше. Вместо этого я только приподнимаю бедра, прижимаясь к его ладони. Его большой палец играет с моим клитором, рисуя лихорадочные круги, прежде чем медленно провести своим толстым пальцем по моему центру.

О, боже, я так натянута, что вот-вот взорвусь.

Пока его рот пожирает мой, его пальцы доводят меня до исступления. И мне нужно больше, намного больше. Впервые за год я хочу, чтобы меня трахнули. Мне нужен член Алессандро внутри меня. Я хочу чувствовать безопасность его сильных рук, обнимающих меня, защищающих от всего того дерьма, которым меня обливали всю мою жизнь.

— Мне нужно попробовать тебя на вкус, Рыжая. — Грубый рокот его груди прижимается к моей.

— А? — Раздается смущающий звук.

Игнорируя меня, он скользит вниз по моему торсу, стаскивая с себя мою форму и трусики.

— Что ты делаешь? — Заикаюсь я.

Он облизывает губы, когда его руки смыкаются на моих бедрах, обнажая мою киску. — На что это похоже?

Его голова опускается между моих ног, и его язык скользит по моим скользким складочкам.

— Иисус, Мария и Иосиф! — Я стону, мои бедра отрываются от дивана.

Алессандро кладет руку мне на живот, прижимая меня к дивану, облизывая и посасывая, сжимая зубами мой клитор.

— Ммм, на вкус ты как горшочек с золотом на краю радуги.

Если бы я не была так поглощена неистовой потребностью, я бы рассмеялась над его нелепым комментарием. Я — лужица необузданного желания, по моим венам не течет