Жестокий наследник - Сиенна Кросс

И Иисус, Мария и Иосиф, это так хорошо.

На мгновение я полностью теряю себя.

Его губы полны огня и отчаяния, они скользят по моим губам, как будто он пытается запечатлеть себя в моей памяти. Я хватаюсь за ворот его рубашки, притягивая его ближе, пока между нами не остается пространства, пока я не могу чувствовать каждый удар его бешеного сердца напротив своего.

И я позволяю себе чувствовать это. Голод. Надежду. Опасность.

Потому что на несколько невыносимых секунд мне хочется поверить, что это может быть реальностью. Что мы не сломленные люди, играющие в дом в чужой мечте.

Его рука на моей челюсти слегка сжимается, как будто он привязывает меня к моменту. Я наклоняюсь снова, совсем чуть-чуть, но тут до меня доходит. Эхо голоса Коналла. Кровь. Страх. Алессандро — это жизнь, от которой я убежала. Независимо от того, что я чувствую к нему, я отказываюсь позволить ему снова затащить меня на дно.

Мое тело замирает прежде, чем мой разум успевает догнать. Я отрываю рот, словно обжегшись, дыхание вырывается из меня одним прерывистым вздохом. Я отстраняюсь, затаив дыхание, мои пальцы все еще сжаты в кулаки на его рубашке. Его глаза темные, дикие и горящие. Они смотрят на меня так, словно умоляют остаться.

— Я не могу, — наконец шепчу я, слова едва слетают с моих губ.

— Хорошо, — хрипло произносит он.

Между нами воцаряется тишина. Напряженная. Хрупкая.

Его челюсть сжимается. Он кивает один раз. Не в знак согласия, а в знак понимания или, может быть, даже поражения.

И от этого, почему-то, становится еще больнее.

Проводя пальцем по губам, я все еще чувствую его. Его вкус. Как будто его рот навсегда отпечатался на моем собственном.

Мои чувства к Алессандро Росси стали опасными...

Я бы солгала, если бы сказала, что не предвидела этого. Я была слепой дурой, притворяясь, что наши отношения с Алессандро были чисто профессиональными. Или даже просто физическими. С самого первого дня, когда я появилась в его квартире, я знала, что это будет ошибкой. И я сорвалась с места и сбежала, как учил меня папа?

Нет.

Я сразу освоилась. Готова и горю желанием сыграть роль сиделки для наследника Джемини.

Я точно знала, кто и что он такое... Было легко закрывать на это глаза, но правда была здесь с самого начала. Ужасная сцена в ночном клубе на самом деле не была неожиданностью. Я провела достаточно времени среди безжалостных мужчин, чтобы узнать одного из них, даже если он скрывался под опаленной огнем кожей.

И теперь, после того поцелуя, что, черт возьми, я должна делать?

Сидя в своей кровати, я смотрю на разделяющую нас дверь, слишком трусливая, чтобы сделать первый шаг. Но я должна. Это моя работа. Я встаю каждое утро, бужу сварливого миллионера и перевязываю его.

Сегодняшний день будет таким же, как любой другой.

То, что он поцеловал меня, ничего не меняет.

Только это не так.

Это меняет все.

Потому что теперь, когда он разденется передо мной, я просто не смогу смотреть на него клиническим взглядом. Это было достаточно тяжело и раньше, но теперь, когда я почувствовала мускулистые линии его тела напротив своего собственного, ничто уже никогда не будет прежним.

Я должна уволиться.

Это будет профессиональным поступком.

Не говоря уже о вменяемом.

Чем дольше я остаюсь, тем труднее будет остановиться.

Но мысль о том, что я не буду просыпаться и видеть Алессандро каждый день, выводит меня из себя. Острая боль пронзает мою грудь, выкачивая воздух из легких.

Дерьмо, как я позволила этому случиться?

Пэдди был прав. Мне нужно найти другую работу и оставить Алессандро в прошлом, точно так же, как Коналла. Может быть, на этот раз обойдется без поножовщины.

Тихий стук в соседнюю дверь заставляет мое сердце срикошетить от грудной клетки. О, чушь собачья. Я еще даже не одета.

— Иду, — кричу я, откидывая одеяло и проводя рукой по своим волосам, все еще растрепанным после вчерашней ночной пробежки домой под дождем. Прежде чем открыть дверь, я останавливаюсь, пытаюсь взять себя в руки и сделать ровный вдох.

Моя рука сжимается вокруг ручки, и я заставляю свое запястье повернуться, несмотря на то, что каждый мускул в моем теле внезапно сжимается от страха. Дверь распахивается, и на пороге появляется Алессандро в одних пижамных штанах с низкой посадкой. Его торс обнажен, правая сторона — лоскутное одеяло из бинтов, в то время как левая остается нетронутым произведением искусства. Мускулистая грудь, отточенная до убийственной красоты, идеально выточенный пресс и эта резкая V-образная линия, спускающаяся вниз… Прекрати! И все же я могу только представить, как он, должно быть, выглядел раньше. Неудивительно, что женщины падали на колени перед великим Алессандро Росси.

Быстро моргая, я заставляю себя поднять глаза и встретиться с ним взглядом.

— Доброе утро, — шепчет он с натянутостью в голосе, которой раньше не было.

— Доброе утро, — отвечаю я, опуская взгляд на свои босые ноги.

— Сегодня мне нужно кое-что уладить в Gemini Corporation, — так что я на несколько часов уеду в город.

— О. — Часть меня задается вопросом, не лжет ли он. Не пытается ли он просто найти способ избегать меня после прошлой ночи. Мы до сих пор не поговорили о том, что на самом деле заставило меня сбежать после того, как я увидела тело Эмбер.

Он предполагает, что я была шокирована видом трупа, и на данный момент этого объяснения будет достаточно. Я никогда не смогу сказать ему настоящую причину. Что в тот момент он слишком сильно напомнил мне Коналла, и мое тело отреагировало чисто инстинктивно.

— Тебе не обязательно идти со мной, — добавляет он, прежде чем я успеваю произнести связное предложение.

— Но я хочу, — выпаливаю я. — Полагаю, я у тебя в долгу после того, как сбежала без каких-либо объяснений. — Я пытаюсь говорить беззаботным тоном, но это звучит слишком пронзительно и фальшиво даже для меня.

— Ты мне ничего не должна, Рори.

Рори? Ни Рыжая, ни маленький лепрекон?

Формальность во всем его поведении заставляет следующие слова вылететь прежде, чем я успеваю их остановить. — Прости, что я сбежала прошлой ночью. Мне не следовало этого делать.

Он качает головой, и резкая линия его подбородка слегка смягчается. — Ты была в шоке. Этого следовало ожидать.

— А потом, когда я вернулась...

Он поднимает