Твои условия - Лина Мур

— Но она его мать. Она может повлиять на него. И может дать ему то, что он хочет.

— Михаил, ты должен принять тот факт, что Павел не ты и не Мирон, он никогда не станет таким же. Он больше Грег, чем ты. Не ищи в нём искупление.

— Я видел кое-что в его глазах, Доминик. То, что не даёт мне полноценно увидеть в нём Грега. Там было нечто живое и ранимое. Павел ожидал, что я поддержу его, он был даже уверен в этом. Он, вообще, не думал, что я выберу не его. Значит, ему нужен брат. Ему нужен я…

— Мика, он психопат, понимаешь? Ты так же относился к Грегу, прощал его и давал ему шансы. Так скажи, он изменился? Нет. Такие люди не меняются, и прекрати думать, что Павел изменится. Он не твой брат, а твой враг. Он будет использовать именно вот это, Мика, вот это желание быть ему братом. Начнёт играть на твоих чувствах, как делал этот Грег. Вспомни, каким он был. Павел его копия. Он воспитывался исключительно на знаниях о том, что Грег был хорошим, а все вокруг него враги.

Раздражённо поджимаю губы, я всё равно останусь при своём мнении. Я всё понимаю, но не ненавижу Павла. Внутри меня нет к нему ненависти, лишь жалость. Не отрицаю, что это может погубить меня. Это может подставить и просто убить меня. Я знаю. Но… этот взгляд. Эта ужасная боль и страх. Одиночество и уязвимость. Я видел всё это. Конечно, это может быть игрой, но он быстро вспомнил, кто мы друг другу, и спрятал свои настоящие чувства.

— Мика, пожалуйста, даже не думай о том, что Павел сможет стать кем-то большим для тебя. Не причиняй себе боль, — Доминик кладёт ладонь на моё плечо. — Я понимаю, что тебе хочется, чтобы всё было иначе. Но порой всё случается так, как случается. И не стоит искать в людях то, чего нет. Не надо. Мы здесь с тобой. Увы, всегда будет больно, когда люди разочаровывают нас, а мы в них верили.

— Тебя так сильно разочаровал Грег? — тихо спрашиваю его.

— Очень. Мне до сих пор больно. И кажется, что я никогда не смогу перестать испытывать эту боль. Порой я думаю, что мог бы как-то помочь ему, перехватить его раньше, исправить всё, извиниться за то, что я был плохим другом. Я ищу свою вину и всегда буду искать её. Но дело в том, что Грегу было не жаль. Он не испытывал никакого сожаления по поводу того, что делал и раскаивался тогда, когда насиловал детей, Мика. Грег ведь делал это постоянно. Он подсказал эту идею моей жене, и она попробовала на Роко.

— Боже… она насиловала Роко? — в шоке шепчу я.

Доминик прикрывает глаза, пытаясь справиться со своим чувством вины.

— Да. Думаешь, она сожалела? Нет, Мика. Ни Грег не сожалел ни о чём, ни она. Бывают люди, которым насрать на других. Им нравится видеть, как они их уничтожают и подчиняют себе. Им нравится эта власть, и ты ничего не сделаешь с этим. Мы…

Доминика перебивает врач, вошедший в палату.

— Как вы себя чувствуете? — интересуется он, задерживая взгляд на Раэлии.

Я теснее прижимаю её к себе, не собираясь отказываться от тепла её тела. Оно меня успокаивает. Мне не так больно.

— Сносно. Только в груди тянет.

— Да, об этом я и хотел поговорить. Мы пока не знаем полного набора препаратов, которые были в вашей крови, мистер Фролов. Но мы знаем, что это уничтожающий сердце коктейль. Во время последнего вашего обследования у вас были прекрасные показатели, сегодня ваше сердце напоминает сердце пожилого человека. Ему нужно восстановление и покой.

— Это невыполнимо. Давайте другой вариант. Если посмотреть со стороны, как защитить организм от этого коктейля? — спрашивая, внимательно смотрю на врача.

Он глубоко вздыхает и опускает папку с моим анамнезом.

— У меня нет ответа. Но даже если и лаборанты найдут вариант, он экспериментальный. Вам нельзя использовать его, так как вкупе с уже находящимися в вас препаратами, это всё вызовет остановку сердца. Ваше сердце может не выдержать.

— Оно не выдержит конкретно экспериментальный препарат или вообще?

— Коктейль, который вам вкололи, сейчас повредил ткани сердца. Если вы и выдержите, то это ещё одну дозу или максимум две, потом у вас случится сердечный приступ. Вы умрёте. Что касается экспериментального коктейля, то он не сможет нейтрализовать действие основного препарата, а лишь немного ослабит его влияние на мозг. Это, вероятнее всего, препараты, понижающие давление. Но только задумайтесь, что будет с организмом после.

Я сглатываю, осознавая, что мы в заднице. В любом случае будут проблемы со здоровьем. А если мне вколют это снова, то я могу не выжить. Это не просто давление в груди. У меня болит сердце, а я не помню такого в своей жизни. По крайней мере, у меня никогда не было проблем с сердцем. Теперь же они есть, и о них уже может знать Павел. Он не будет более испытывать её на мне. У него много материала. Он не тронет остальных. Значит, будут нападения. В городе будут вспыхивать стычки и кровавые побоища. Это ослабит авторитет Доминика и уж точно Деклана. Сюда приедут другие боссы, чтобы разобраться в происходящем.

— Павел собирает здесь тех, кого можно убить, — шепчу я.

— Что? — хмурится Доминик.

— Павлу нужен не только ты. Он использует тебя и всех нас, чтобы привлечь сюда боссов со всей Америки. Ты же помнишь, чего хотел Грег.

— Власти.

— Именно. Эти сыворотки — его власть. И если вколоть их на собрании, к примеру, или ещё где-то, где будут одни боссы. Что случится?

— Они перебьют друг друга, или не выдержит сердце у более старшего поколения. Он одним ударом избавится от угрозы и заберёт власть, управляя остальными и угрожая сделать с ними то же самое.

— Да, он дал нам понять, из чего состоит сыворотка. Он знал, зачем я пришёл. Он знал, что я хотел. Павел дал мне подсказку. Он ждал меня. Раэлия ведь практически не пострадала, доза была рассчитана на привлечение внимания. Моего внимания. Если бы Павел хотел напасть, то он бы напал на более уязвимых: это Энзо и Лейк сейчас. Но он выбрал Раэлию, зная, что я пойду его искать. Так ты до сих пор считаешь, что Павел не заслуживает шанса? — прищуриваясь, смотрю в глаза Доминика.

— Это риск, Мика. Он может играть с нами.

— Ты прав. Может. И я не буду предлагать тебе рискнуть. Я буду рисковать. Один.

— Хрен тебе, — сонно шепчет Раэлия. — Герой нашёлся.

Я улыбаюсь и смеюсь, хотя ещё больно. Раэлия поднимает на меня голову и пихает меня в грудь.

— Не смей даже думать, что ты снова пойдёшь туда один. Хватит. Поиграли уже и теперь оба в больнице, — бубнит она, хмуро глядя на меня.

— Но и тебя я не возьму с собой. Я смог бы попробовать. Он дал нам подсказку. Враги не дают подсказок. Грег бы не дал. Павел не Грег. Но он позволил нам узнать дальнейшие планы и предотвратить их. Значит, он не настолько уж и ненавидит нас. Он сомневается. А когда человек сомневается, значит, он уже готов перейти на другую сторону. Но ему нужна уверенность в том, что мы его примем. Если кто и сможет повлиять на Павла, то это я…

— А не много ли ты на себя берёшь, сынок? — раздаётся раздражённый голос от двери.

Поднимаю голову и закатываю глаза.

— Пап, давай не сегодня, ладно? Я и так в больнице уже. Мне больно, и я не хочу слушать твои нотации, — фыркаю я.

— Я пришёл не для того, чтобы читать тебе нотации, Михаил, — говорит отец, и я напрягаюсь, когда он называет меня моим именем.

Отец закрывает за собой