Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

В моей голове возникает яркий образ Аметист, беспомощной и запертой в смирительной рубашке. Ее накачали наркотиками против воли и заставили терпеть безжалостные пытки и боль. Горячая ярость разливается по моим венам, пульсируя в такт каждому удару сердца.

Я раздуваю ноздри и спрашиваю:

— Что еще ты обнаружила?

— Потребуется время, чтобы обработать все эти раны и понять, какие из них нужно зашить. Я уже взяла кровь для анализа, но, насколько я могу судить, ее морили голодом, обезвоживали и накачивали наркотиками.

Я сжимаю кулак, костяшки пальцев белеют, но я сдерживаюсь, чтобы не разнести лазарет в щепки. Вопрос, который я не должен задавать, обжигает мне грудь. Я не могу сдержаться. Я должен знать. В горле пересохло, но слова, которые я выдавливаю из себя, звучат как наждачная бумага:

— А что насчет сексуальной травмы?

Она поднимает голову, ее глаза застилают слезы.

— Это следующее, что я проверю. Я хочу стабилизировать ее состояние, прежде чем брать образцы ДНК и проверять на наличие травм, но тебе лучше уйти.

— Нет, — мой голос звучит надломленно. — Я не отойду от нее ни на шаг.

Ее лицо становится суровым.

— Тогда оставайся по другую сторону занавеса. Она пережила ад, и ей не нужны зрители.

Изабель откладывает пинцет и марлю, быстро пересекает комнату и берет хирургическую простыню. Раздраженно развернув ее, она натягивает ее, создавая тонкую преграду между мной и изуродованным телом Аметист.

Вздохнув, я прочесываю пальцами листву, запутавшуюся в ее кудрях, пока Изабель продолжает работать по другую сторону занавески.

По количеству мусора в ее волосах я могу судить, чего ей стоило сбежать из лечебницы. Я вычесываю листья, веточки и перья, и каждый из этих предметов рассказывает свою историю.

Стряхивая оранжевую пыльцу, прилипшую к ее светлым прядям, я вычесываю засохшие капли крови. Черная прядь ее волос скрывает слой грязи, который прилипает к моим кончикам пальцев.

Что могло побудить ее сестру-близнеца так жестоко поступить с моим маленьким домашним призраком?

Печаль отягощает мои шаги, когда я иду к раковине и мою руки, прежде чем вернуться с тем, что мне нужно, чтобы очистить ее лицо.

Я надеваю стерильные перчатки, мои пальцы дрожат от смеси страха и ярости. Я в ярости из-за того, что отец снова причинил боль женщине, которую я люблю, и боюсь, что она уже никогда не будет прежней.

Мое сердце разрывается от боли, когда я смываю грязь с ее прекрасного лица, обнажая сеть мелких порезов. Что они с ней сделали? Сколько их было? Сможет ли она когда-нибудь прийти в себя? С каждым движением пропитанной антисептиком марли я хочу стереть с ее лица всю боль и страдания.

Это бесполезно. Аметист и так была хрупкой. Ей будет нелегко оправиться от такого ужасного обращения. Без моей помощи она не справится.

Месть, которую я обрушу на них, будет настолько беспощадной, что никто больше не посмеет тронуть ее. Те, кто причинил ей вред, будут дрожать от страха при одном упоминании ее имени, потому что моя месть не знает границ.

Я выстрою этих людей в ряд, свяжу их, как подношение, и преподнесу моей маленькой богине в знак моей вечной преданности. А если она захочет убить их сама, я вручу ей орудия пыток и сделаю ее своей королевой возмездия.

Возможно, когда-то Долли и была жертвой, но то, как она целилась в Аметист, непростительно. Мой маленький призрак должен наказать своего близнеца точно так же, как я планирую наказать отца.

Наконец, Изабель выходит из-за занавески. Я не могу вспомнить, когда в последний раз видел свою сестру такой мрачной или не способной встретиться со мной взглядом.

— Что это? — спрашиваю я.

— На данный момент мы сделали все, что могли, — бормочет она. — Остальное зависит от результатов токсикологического исследования… И от Аметист.

У меня перехватывает горло, и я не могу произнести ни слова. Кивнув в знак благодарности, я молчу и с трудом сглатываю, когда Изабель сжимает мою руку, прежде чем уйти.

Дверь со щелчком закрывается, и я поворачиваюсь к Аметист. Она выглядит такой ангельской в своем вынужденном сне, но это только вопрос времени, когда она проснется и ее милые черты исказятся от боли.

— Мы справимся с этим, — бормочу я, обращаясь скорее к себе, чем к кому-либо еще.

Спасение Аметист — это только первый шаг на долгом пути. Испытание, которому она подверглась, возможно, открыло раны, которые ее мать пыталась залечить электрошоковой терапией и лекарствами.

Мы будем работать над ее травмой вместе, шаг за шагом, причиняя ей боль. Я никогда не откажусь от своего маленького призрака, независимо от ее психического состояния.

43. ИЗ ДНЕВНИКА МЕЛОНИ КРОУЛИ

Четверг, 13 августа 2010 года

Увидев, как Эми выносит моего ребенка в коридор, я словно выплеснула ведро холодной воды, чтобы прийти в себя. Я погналась за ней, спрашивая, какого черта она делает с Хитом.

Она рассказала мне, что Шарлотта приходила в спальню, угрожая задушить его, пока я спала. Эми пыталась защитить ребенка от призрака.

У меня упало сердце. Она прошла путь от видений с мертвыми женщинами до действий, направленных на борьбу с воображаемыми угрозами.

Я отвела Хита обратно в комнату и спустилась вниз, чтобы разбудить Лайла. Он смотрел на меня с дивана в гостиной мертвыми глазами, пока я объясняла, что только что произошло. Потом он на несколько минут закрыл глаза.

С него хватит, и я его не виню. Вся наша жизнь выходит из-под контроля, и я понятия не имею, как это исправить.

Я снова и снова звала его по имени, пока он не прикрикнул на меня, чтобы я замолчала, потому что он пытается сообразить. Я сказала ему, что Эми нужна профессиональная помощь, и спросила, можем ли мы отвезти ее к детскому психиатру из другого города. Мы могли бы сказать им, что Шарлотты никогда не существовало. Это воображаемая подруга Эми, которую, как ей кажется, убили.

Лайл сказал, что я несу чушь. У его младшего брата проблемы с психикой. Так это не работает. Все эти разговоры о том, чтобы принести в жертву ребенка, заставили бы профессионалов вызвать полицию. Они бы допрашивали Эми сотней разных способов, пока не докопались бы до истины.

Я ждала, что Лайл, с его-то мозгами агента ФБР, найдет решение. Но он лишь закрыл лицо руками и глубоко вздохнул, словно человек на грани нервного срыва.

Хит