Я вылечу тебя - Джиджи Стикс

Он схватил меня за руку, потащил вверх по лестнице и швырнул в комнату Эми. Я никогда не видела его таким злым.

Эми раскачивалась взад-вперед на кровати, ее лицо опухло и покраснело от слез, а кудряшки встали дыбом. Она снова и снова бормотала одни и те же слова: "Я не хотела. Это сделала Шарлотта".

Я сказала, что она тут ни при чем. Никто не мог войти в спальню. Она была заперта.

Потом я поняла, что это не так. Я так долго успокаивала Эми, что забыла запереть дверь. Тошнота подступила к горлу, когда я спросила, что случилось.

Эми рассказала, что Шарлотта разбудила ее, привела в нашу спальню, дала подушку и задушила Хита, пока мы спали. После этого она запихнула ее обратно в спальню, сказав, что они квиты, и спустилась по лестнице.

От признания Эми меня затошнило. Призраки не убивают младенцев. Это прерогатива неуравновешенных детей.

В комнату ворвался Лайл и заявил, что пора все рассказать полиции. Что дочери Джорджи Салентино были обе безумными психопатками. Я уставилась на Эми, все еще не оправившись от шока после смерти Хита, и напомнила Лайлу, что будет, если наши лица появятся в новостях.

Власти — это еще полбеды. Если мать Салентино и ее близняшки не убьют нас, они поручат это своим более влиятельным родственникам из семьи Монтесано.

Лайл разрыдался в спальне Эми, схватился за волосы и сказал, что пожертвовал всем ради пустоты. Я переводила взгляд с дочери на мужа, не зная, что, черт возьми, делать дальше, а потом вдруг попросила его позвонить мистеру Дельте в «Три судьбы».

Я убедила Лайла, что Эми выдумала историю о том, что задушила Хита. Она все еще думала, что убила Шарлотту, помнишь? Лайл смотрел на меня сломленным человеком. Я повторяла эту историю снова и снова, добавляя все больше подробностей, пока он не повернулся к Эми и не разрыдался.

Лайл позвонил мистеру Дельте, и тот неохотно согласился забрать Эми. Мой муж был не в состоянии вести машину, поэтому я приготовила любимое блюдо Эми — аранчини с качокавалло.

Мы провели весь день, прижавшись друг к другу, как одна семья. Я не спала всю ночь, присматривая за ними, как будто моя бдительность могла каким-то образом защитить нас от демонов прошлого.

Позже я собрала вещи Эми, в том числе мобильный телефон, чтобы она могла написать мне, когда доберется до «Трех судеб». Это одна из вещей, о которых я пожалела, когда Долли уехала. Если не считать случая, когда она причинила вред другому ребенку, нам не звонили с тех пор, как ее госпитализировали.

На следующее утро Лайл ушел так рано, что я еще спала, когда зазвонил телефон. Должно быть, это был кнопочный телефон, потому что Эми молчала. Все, что я слышала, — это как Лайл наговаривал на мою малышку. И я не могла поверить своим ушам.

46. КСЕРО

Изабель сказала мне, что Аметист считает меня своим отцом, и это объясняет ее расстроенное состояние. Я смыл коричневый воск с волос и стер тональный крем, которым пользовался, чтобы потемнеть, и теперь выгляжу почти как обычно.

Когда я вхожу в комнату, она уже сидит на кровати, освободившись от большей части путывающих ее приспособлений. Я горжусь тем, что она использовала все, чему я ее научил, чтобы выжить. Я замираю в дверях, пораженный видом моего маленького решительного призрака.

Мы дали ей успокоительное, чтобы она спокойно доехала до Бомонт-Сити, где её ждал санитарный автомобиль, чтобы отвезти в этот загородный конспиративный дом. Мы обеспечиваем её всем необходимым, чтобы она могла оправиться от пережитого, но ей нужно понять, что она свободна.

Аметист поворачивает голову, и в её прекрасных зелёных глазах вспыхивает узнавание. Напряжение в ее чертах сменяется облегчением, и мое сердце замирает.

Она не сошла с ума.

Она без слов показывает мне это широко раскрытыми глазами и наклоном головы, словно подзывая меня ближе.

— Аметист? — спрашиваю я.

— Я спросила, куда ты ушел? — шепчет она.

Я хмурюсь и делаю осторожный шаг к ее кровати.

— Что ты имеешь в виду?

Она смотрит на меня так, словно я — головоломка, которую ей отчаянно нужно решить.

— Ты исчез, — шепчет она, ее голос едва слышен из-за шума машин. — Я не могла до тебя дозвониться после того, как Дельта сел в автобус.

Я резко вздыхаю, возмущенный тем, что она могла принять меня за такого же мерзавца, как отец. Аметист однажды сказала мне, что ей мерещатся только те мужчины, которых она убила. Она, вероятно, думает, что я погиб в том пожаре.

Изабель предупредила меня, чтобы я не спорил с ней, если у нее галлюцинации, сказав, что это еще больше расстроит ее. Мне нужно вернуть ее к реальности, не нарушая ее восприятия.

— Как ты думаешь, где мы сейчас находимся? — спрашиваю я.

— Ты не знаешь? — спрашивает она в ответ, нахмурившись.

Я пожимаю плечами.

— У меня есть идея, но сначала я хочу услышать твое мнение.

Она снова обращает внимание на ремни, стягивающие ее ноги, и снимает их дрожащими пальцами.

— Должно быть, Дельта отвел меня в одно из своих убежищ после того, как я нарушила его график съемок.

У меня сжимается сердце при мысли о том, как она борется за свободу.

— В качестве наказания он прекратил принимать обезболивающие и оставил меня здесь, пока не восстановит свои выступления, — продолжает она.

— Я понимаю, — отвечаю я, и у меня комок подкатывает к горлу при мысли о том, что она расстроена. — Что, если бы я сказал тебе, что Дельты здесь нет?

Она замолкает, ее взгляд устремляется на меня. Слезы повисли на ее длинных ресницах. Она бледнее обычного, под глазами темные круги. Я никогда не видел ее такой душераздирающе уязвимой.

— Ты что-нибудь подслушал, пока я отключалась? — спрашивает она.

Этот вопрос звучит как удар в горло. Я стараюсь не выдать своих чувств, размышляя о том, не нанесла ли ей работа в лечебнице больший вред, чем я опасался.

Она что, думает, что я один из ее альтер-личностей?

Не желая ее смущать, я качаю головой.

Освободив ноги, она снимает электроды с висков и груди, и ее кожа становится липкой от остатков геля. Она вытаскивает иглу из вены, морщась от боли, и отбрасывает ее в сторону.

Я изо всех сил