Мажор. Это фиаско, братан! - Айская

Прошло минут десять, только успела налить себе воды, как в дверь настойчиво постучали.

«Забыл что-то?» — подумала я о Танке и, не спрашивая, потянула ручку на себя.

— Демьян, ты...

Слова застряли в горле. На пороге стояла мама. Её лицо было бледным, глаза красными, явно от слёз, а в руках она судорожно сжимала телефон.

— Мама? — прошептала я, чувствуя, как грло сжимало от спазма, а сердце колотилось где-то в районе желудка. — Как ты меня нашла? Что ты здесь делаешь?

Мама не ответила сразу. Она вошла в квартиру Демьяна, обводя взглядом суровую, чисто мужскую обстановку: тяжелая мебель, отсутствие декора. Её губы сжались в узкую линию.

— Это я тебя хочу спросить, Настя, что ты делаешь в квартире взрослого мужика? — она обернулась ко мне, и в её глазах я увидела гремучую смесь ярости и облегчения. — На звонки не отвечаешь, телефон выключен! Ты хоть понимаешь, что я пережила? Я чуть с ума не сошла, обзванивая всех, кого только можно!

Она начала мерить шагами комнату, и слова посыпались из неё градом, как ледяной дождь.

— Почему вы с Матвеем сбежали? Что за детский сад, Настя? Мы что, враги вам? Почему нельзя было просто поговорить?

— Мам, остановись... — я закрыла уши руками. — Откуда ты узнала, что я здесь?

Она тяжело вздохнула и как-то сразу ссутулилась.

— У Бориса есть знакомый в органах… Он помог отследить твой номер телефона. Технологии, Настя. От них не спрячешься. Сказал, что последний сигнал был здесь, в этом районе, и конкретно в этом доме.

Она бессильно опустилась на диван «Танка» и посмотрела на меня, ожидая, что я наконец нарушу это молчание. А я... я просто не выдержала. Весь этот кошмар, это унизительное видео, страх потерять Матвея и одновременно ненависть к нему — всё это скрутило меня в узел. Я села рядом на край дивана, обхватила колени руками и просто разрыдалась. Горько, навзрыд, так, что стало трудно дышать.

— Мам… — прохрипела я сквозь рыдания, едва выговаривая слова. — Скажи… ты любишь его? Бориса Игоревича? Когда у вас… когда свадьба?

Я ждала, что этот вопрос станет окончательным приговором для нас с Матвеем. Но мама вдруг издала странный звук, похожий на горький смешок, и прикрыла глаза.

— Не будет никакой свадьбы, Насть.

Я замерла. Всхлип застрял в горле. Я подняла на неё заплаканные глаза, в которых сейчас было только одно — абсолютный шок.

— В смысле не будет? — я уставилиась на неё не веря своим ушам. — Вы... вы поссорились? Из-за нас?

Мама вдруг потянулась ко мне и крепко обняла за плечи, притягивая к себе.

— Глупая ты моя... — прошептала она. — Мы с Борисом решили проверить свою теорию. Насчет вас с Матвеем, ты думала мы слепые?

— Теорию? — я отстранилась, ничего не понимая.

— Дочка, — мама грустно улыбнулась, — ты правда думала, что я такая наивная? Когда я зашла в квартиру и увидела Матвея в розовом фартуке и, извини меня, в одних трусах... я естественно рассказала об этом Боре. Мы сложили два и два. Мы сразу догадались, что между вами что-то происходит. А ваши оправдания про «совместный проект»? Настя, это было так нелепо, ты действительно думала, что я в это поверю? А тот огромный букет от него? А то, что он ночевал у тебя и пытался приготовить тебе завтрак?

Она отстранилась и вытерла мне слезу большим пальцем.

— Борис тоже сразу всё понял, как Матвей заступался за тебя в универе, как он из-за тебя в драку влез. Мы видем, какими глазами вы друг на друга смотрите. Вы ж друг друга возненавидели с первых секунд, а как там говорят: «От ненависти до любви, один шаг».

Я почувствовала, как лицо заливает краска стыда. Оказывается, всё это время мы были под микроскопом.

— Но почему ты сразу не сказала? — прошептала я.

— Потому что мы ждали честности от вас, — мама взяла мои руки в свои. — Мы специально сообщили про свадьбу, чтобы вы перестали прятаться. Думали, что вы, наконец-то наберётесь смелости и сами расскажете про себя. Настя, любой нормальный родитель, хочет только одного — чтобы их дети были счастливы.

Я снова заплакала, но теперь это были слезы облегчения. Мама понимала. Мама не злилась.

— Я бы всё поняла, если бы ты просто пришла и сказала: «Мам, он мне нравится». Любовь — это не то, чего стоит стыдиться. Это то, ради чего стоить жить и бороться. И если Матвей — твой выбор, я приму этот выбор, даже если сама снова стану несчастной. Мир не рухнет от того, что мы с Борей не поженимся, мы с ним отстанем друзьями.

— Мам, я так сильно его люблю... — прошептала еле слышно. — Я думала, что я всё испортила...

— Всё хорошо, маленькая моя, — шептала она, гладя меня по волосам. — Всё поправимо, пока мы живы и…

В этот момент у мамы резко зазвонил телефон.

— Это Борис, наверное переживает, — сказала она, быстро нажимая на «принять». — Да, Боря, я нашла её, она со мной...

Я видела, как лицо мамы внезапно побледнело. Она включила громкую связь, и я услышала не голос Бориса Игоревича, а заплаканный голос Лики.

— Алло! — прокричала она сквозь шум какого-то помещения. — Это Лика, подруга Матвея! Дядя Боря... он не может сейчас с вами говорить... Пожалуйста, скажите Насте... Матвей в больнице! В первой городской! Там была драка... Приезжайте скорее!

Сердце моё пропустило удар и, кажется, просто остановилось. Текст в трубке оборвался, а я застыла, глядя на светящийся экран телефона, чувствуя, как новый, ледяной ужас сковывает тело.

Глава 43

Настя...

Как только такси припарковалось у входа в больницу, я выскочила из него, не дожидаясь мамы. Тяжелые стеклянные двери разъехались с противным шипением. В нос ударил резкий, стерильный запах хлорки и спирта — запах беды.

Я огляделась. В конце коридора, на жестких пластиковых стульях, я увидела знакомый силуэт.

— Лика! — мой крик эхом отразился от кафельных стен.

Она вздрогнула и подняла голову. Я замерла на полуслове. Её вид был страшнее любого кошмара. Лицо бледное, тушь размазана по щекам черными полосами, но самое ужасное — её одежда. На светлом худи Лики красовались огромные, еще не успевшие потемнеть багровые пятна. Её руки, которыми она судорожно сжимала телефон, тоже были в бурых подтеках.

Я почувствовала, как колени подогнулись и едва не рухнула прямо там, в центре зала.

— Лика... — я