Скрипка. Будь моей - Катя Хеппи

— Дан, хватит, — бормочет Энн, словно молитвенные четки перебирая мои пальцы, когда мои глаза снова предательски щиплет. — Хватит с нас! Давай уже простим друг друга и забудем прошлое. Я знаю, что у меня получится. А у тебя?

— А я хочу помнить! — едва дыша, уточняю я, захлебываясь ощущением безграничного счастья. — И от этого любить тебя ещё сильнее.

Она отстраняется и смотрит на меня долгим, пристальным взглядом. В ее глазах плещется удивление, смешанное с надеждой. Я вижу, как она борется с собой, пытаясь поверить в то, что слышит.

Поверить в то, что мое “люблю” не пустой звук.

И я должен помочь ей в этом.

Притягиваю малышку к себе и прижимаюсь губами к ее виску.

Совершенно другие ощущения.

Иной запах…

Иной вкус…

Энн больше не запретный плод со жгучим послевкусием.

Она моя. Моя девочка.

Наконец-то!

— Энн, я люблю тебя. Сейчас просто поверь, — шепчу я ей на ухо. — А в будущем я обязательно докажу тебе…

— А давай не будем ждать завтра. Хочу доказательств сейчас, — не дает мне закончить она, прикасаясь холодными пальцами к моим губам. — Богдан, поцелуй меня.

После этих слов душа в рай, а член в боевую стойку.

Моментально впился в искусанные губы, терзая их жестким глубоким поцелуем. Потому что истосковался до невозможности и до сих пор не мог поверить, что это взаправду.

Что я трезв, здоров и счастлив и при этом не пускаю слюни в психушке.

Чудо!

Моя бесячая выскочка со мной. Такая родная и любимая.

Сжалась клубочком на моей груди и смотрит развратно и умоляюще.

А я даже не мог мечтать об этом.

Сгреб ее в охапку и подхватил на руки.

— А розы? — спрашивает с очевидным волнением, когда я необузданными шагами рванул к дому.

— Потом, Скрипка! К черту все! К черту весь мир, если у меня есть ты! Я почти умер, думая, что потерял тебя навсегда. Поэтому сейчас мне нужно искусственное дыхание рот в рот… И вообще, длительные восстановительные процедуры.

Пришлось с честью выполнить все “лечебные” манипуляции, от которых я едва смог отдышаться. Но никак не смог успокоиться. За первой волной удовольствия накатила вторая, переполненная счастьем, облегчением и ей, моей любимой девушкой.

Только качая ее на руках и видя, как она медленно засыпает, я смог немного расслабиться…

Моя.

Не отпущу никогда… Буду вот так убаюкивать каждый вечер, гладить непослушные прядки и считать веснушки.

Но…

Хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах.

Эпилог

Дан

Вечерние пробки не заканчиваются, а мне так хочется быстрее оказаться дома.

Долгожданные выходные. Первые за этот гастрольный месяц.

На заднем сидении миниатюрные розы, фуксия и эвкалипт.

И да! Сейчас я знал, какие цветы любит моя Скрипка.

Цветы, выращенные мной!

Нами!

Уже шесть лет мы с Энн гордимся своей цветочной теплицей.

— Оранжереей…

Как говорит моя любимая женщина, у которой глаза цвета неба, сердце размером с мировой океан и улыбка в несколько тысяч мегаватт.

Мы столько всего прошли за это время.

Мой первый сольный альбом в придачу к нескольким совместным с “Dangerous”. Обучение Энн в Гнесинке по специальности “Сонграйтер”. Окончательный переез год назад из Москвы в мою родительскую усадьбу. Ведь моя малышка умеет держать слова и, если обещала ухаживать за цветами, то делала это ответственно. Как, впрочем, и все другое… Начиная от написания песен и заканчивая тем, как забвенно любила меня…

Я был абсолютно счастлив и о большем не смел мечтать.

Но вот Энн…

Вжимаю педаль газа в пол и лечу в сторону небольшого сельского особняка, окруженного молодым садом и новым забором с автоматическими воротами. У калитки уже одиноко топчется малюсенькая знакомая фигурка, и лишь я выхожу из своей Supra, летит мне навстречу.

Как я еще не лишился разума от такого счастья?

Господи, спасибо!

А дальше я почти потерял сознание от кайфа, когда мои руки коснулись обнаженных плеч, а глаза уловили новые веснушки на ее носике.

Скажу ей об этом и получу привычное в ответ:

— Весна же! Солнце! А я почти целый день на улице…

Щебетунья моя…

Но сегодня непривычно притихшая…

— Энн, что-то случилось? Да?

Не говорит, лишь кивает.

А меня ее молчание убивает, потому что никто и ничто не смеет расстраивать мою малышку.

— Говори, — выдавливаю я из себя, надеясь, что Скрипка расскажет хоть что-то, за что я смогу зацепиться и утешить ее.

До сих пор не умеет жаловаться.

И самое бесячее, что до сих пор старается оградить меня от неприятностей, от того, с чем в априори должны разбираться мужчины.

— Скажу, только не здесь, — мямлит, слишком изучающе глядя на меня своими нереальными глазами.

— Пошли в дом! — говорю, тяжело сглатывая.

— В оранжерею…

Тушуюсь, не ассоциируя это место с серьезным разговором, но подчиняюсь.

На подходе к теплице замечаю “Опасных”…

Какого хрена вообще?

Да и как успели раньше меня?

— Не понял? — рычу, переводя дух. — Чего забыли у моей жены?

— Не гони коней, Пантера! — самодовольно оскаливается Аязов. — Не жены пока…

— Нарываешься, Тигр?

— Совсем нет, — ржет друг, в очередной раз с полпинка вывевший меня на ревность. — Так констатирую сухие факты.

— Остынь, Дан! — вклинивается между нами Пума, когда мы становимся с Аязовым друг напротив друга в бойцовскую стойку. Дурашливо, конечно. — Не усложняй Тигру жизнь. Он с одной бабой никак не может разобраться…

— Богдаша! — перебивает нас тетя Галя, выходя из дома с подносом бокалов на высокой ножке.

— Зачем это? — косясь на меня, кидает Энн к женщине и поспешно хватается за поднос, чтобы забрать его.

— Это я предложила вынести бокалы и шампанское заранее… — а это уже говорит тетя Люба, взбивая мой поплывший мозг в густую пенку. — Сень, бери сразу две бутылки. Тут еще девочки подъехали.

И действительно мой спорткар сзади подпирает черный лексус Ви.

“She”!

Мы не ждали, а они приперлись!

И в полном составе.

Что здесь происходит?

Может ретроградный Меркурий наперевес моей шизофрении, потому что я не мог забыть ни о какой важной дате!

— Энн? — ринулся я в лобовую, понимая, что еще минута этой нелепицы и я начну рвать на себе волосы, особенно когда Скрипка так нервно дергает плечами и непрерывно грызет губы.

— Мне нужно тебе кое о чем рассказать, Богдан, — начала она, но тут же снова замолчала.

— И что это? — поднажал на нее я, теряя терпение и пугаясь ее дрожащего подбородка.

— Вот, — вложила