Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки - Анна Кривенко

Я раздражённо повела плечами.

— Очаровательные молодые люди чаще всего просто хорошие актёры. Легко скрыть истинное нутро за бесконечными шутками.

Серафима удивилась:

— Значит, ты приняла решение, правда? — ухмыльнулась она. — Это не Виталий. Это Алексей.

— Хватит, — я посмотрела на неё строго. — Не хочу думать ни о ком. Я не верю никому из них… а точнее, устала.

Серафима примирительно погладила меня по руке:

— Ладно, не сердись. Давай сейчас будем думать о наших выступлениях. Наша очередь подойдёт очень скоро.

Я кивнула, и мы распрощались.

К утру проснулась с боевым настроем. Хватит уже глупостей. Сегодня начнётся очередь выступлений аристократов…

* * *

Обстановка на площади была точной копией обстановки вчера. Крестьян, конечно, стало меньше, но выступившие плавно переместились в ряды зрителей.

Когда состязания начались, площадь наполнилась звуками. Пением — профессиональным и не очень. Игрой на музыкальных инструментах — более благородных, чем деревенская балалайка. Аристократы блистали многочисленными талантами. Жаль только, я не могла рассмотреть картины художников. Здесь не существовало огромного экрана, на котором можно было бы транслировать мелкие подробности. Мы вытягивали шеи, пытаясь что-то разглядеть, но хорошо было видно только князю и его окружению. Поэтому судить о том, насколько серьёзна конкуренция, было сложно.

Наконец раздался номер семьдесят пять, и на сцену вышел Виталий Конкин. Я вздрогнула. Его выход олицетворял собой близость наших выступлений. Я слегка запаниковала — ведь до сих пор не определилась с песней. Закрыла глаза и мысленно начала обращаться к небу, прося помочь — какую песню спеть?

И когда закончила молиться, поняла. Мелодия ворвалась в моё сердце. Мелодия, которая не принадлежала ни одной из тех песен, которые я собиралась исполнить. Совершенно другая. Давно забытая. Хотя мне казалось, что я помню её досконально. Прямо сейчас.

Не безумие ли это? Петь и играть то, во что я не вкладывала свои репетиции? Но сердце горело и говорило: «Рискни. Спой ту песню, которую ты уже успела в своей жизни позабыть, но сейчас она воскресла и ожила. Как будто предназначена именно для этого выступления».

Открыла я глаза и уставилась на помост, где начал своё выступление Виталий. Заставила себя переключиться от собственных чувств на его движения — и удивилась.

Молодой человек странно жестикулировал. Его голос разносился по площади, после чего резко тонул. От звука хохота я изумилась. Взрывы смеха повторялись каждые десять секунд, и я поняла: Виталий выбрал юмористический номер. Первый за всё время соревнований.

Хохотали те, кто находился ближе и мог слышать каждое слово. Даже князь улыбался, хотя и сдержанно. Его министры обхохатывались, а меня накрыло любопытством — что он такого может рассказывать?

А ещё возникло неприятное чувство зависти. Похоже, одно из призовых мест у Виталия в кармане.

Он уложился минут в десять, не больше, но произвёл неизгладимое впечатление. Ему аплодировали, казалось, громче, чем остальным. И он ушёл с помоста очень довольным.

Серафима выглядела немного напряжённой, после чего откинулась на спинку стула и произнесла:

— Да, он умён и харизматичен, этого не отнять. Не был бы таким продуманным — можно было бы и брать.

Это она обращалась ко мне.

Я фыркнула:

— Мне такого добра, пожалуй, не нужно. Как-нибудь и без него обойдусь.

Покосилась на Никиту, который расплылся в счастливой улыбке. Выдохнула.

К нам очередь не добралась — и это было к лучшему. Я отчаянно нуждалась в том, чтобы отрепетировать песню, которая засела в голове.

Поэтому, вернувшись в гостиницу в темноте, позвала Никиту и попросила провести меня в княжеский сад. Фортепиано мы оставили там же, накрывали его на ночь тканью.

Погода была ясной. Дождей ничего не предвещало.

Никита зажёг несколько масляных фонарей, и я села за клавиши. Пальцы гудели от желания поскорее играть. Я закрыла глаза, погружаясь в атмосферу однажды написанного творения.

Да, эту песню создала я. Но потом перестала её петь. Она приносила слишком много боли.

Я выдохнула — и заиграла…

Глава 44. Из какого вы мира, Ирочка?

Алексей бродил по саду, отчаянно волнуясь. Такого с ним не было с юности, когда он сдавал экзамены в столичную академию. Он прошёл путь обычного аристократа. Вырос в семье со строгими требованиями. От него ждали величия, силы, уверенности, способностей. Как и любой ребёнок, он рос в страхе не угодить родителям.

В академии первые годы ему было очень трудно. Он не выделялся какими-то талантами. Отец давил на него упрёками. И в какой-то момент Алексей решил всё бросить и сбежать. Куда-нибудь в армию. Стать солдатом. Потом, может, дослужиться до офицера. Лишь бы не испытывать вот этих мук, унижения.

Но его отговорил дед. За этот переломный момент в жизни Алексей был ему до сих пор безумно благодарен. Глупый мальчишка… Тогда он не понимал, что армия была бы для него ещё худшей тюрьмой, чем академия. Там гораздо больше несправедливости. Там он не смог бы подняться ни на какие высоты, потому что пробиваются только жестокие.

Дед подробно ему всё описал и добавил:

— Научись смиряться. Научись принимать судьбу и побеждать ее силой…

Тогда Алексей послушался. Начал усердно учиться. Ночами не спал, но добился-таки того, чтобы его оценки возросли и чтобы отец его похвалил.

С тех самых пор он уяснил одну истину: самое главное — не отступать.

Однако дальнейший путь Алексея как аристократа оказался не таким уж гладким и правильным. Высший свет требовал отрастить когти и покрыть сердце ледяным панцирем. Если ты не лучший — ты никто. Если ты не хозяин своей жизни — ты не аристократ.

Честолюбие молодого человека росло вместе с ним. Научившись добиваться целей, он быстро приобрёл влияние и характерное для своего возраста высокомерие.

Получив и укрепив своё положение, он собирался жениться на девушке, которая увлекла его своей привлекательностью. У неё был только один недостаток — бедность её рода. Анастасия Генриховна Гайд. Её дед прибыл из соседнего королевства много лет назад и обосновался здесь. Её иноземная красота привлекала многих, и Алексей собирался её добиться, хотя родители были против.

И тут вдруг ему навязали Ирину — невзрачную толстушку, которую никто не хотел брать замуж. И сделал это дед. Дед, которого Алексей искренне любил. Ещё и условия поставил невыносимые.

Теперь вспоминая всё это, Алексей печально улыбался. Он понимал, что дед своей прозорливостью превосходил всех знакомых ему людей. Он видел, что Ирина — особенная. Сейчас, на фоне неё, красота Анастасии казалась какой-то мёртвой. Наверное просто потому, что кроме красоты, у дочери