Забавная история - Эмили Генри

Этот поцелуй — приз.

Медленный, нежный, знакомый. Облегчение в формате поцелуя, и всё закончилось слишком, слишком быстро, хотя, судя по тому, как Петра таращится на нас, можно подумать, что мы только что сделали позу 69 в стойке на руках, перед Богом и всеми остальными.

Майлз берёт меня за руку, и костяшки его пальцев напрягаются, когда он прочищает горло.

— Прошу нас извинить, — говорит он. — Я всю неделю ждал возможности потанцевать с Дафной.

Он оттаскивает меня от них, и я следую за ним, мозг затуманен, но сердце бешено колотится, когда всё это прокручивается в голове.

Лёгкое скольжение его губ снизу вверх, прикосновение его языка, то, как его рука бродила взад-вперёд по моей бедренной кости, а другая приподнимала мой подбородок под идеальным углом.

Мы останавливаемся почти в центре танцпола, мерцающие огоньки как будто переливаются и танцуют на его лице, пока зеркальный шар кружится над нами.

— Ты в порядке? — спрашивает Майлз.

— Да, хорошо, — говорю я тихим голосом.

— Хорошо, — отвечает он и снова переплетает свои пальцы с моими, притягивая меня к себе, уже слегка покачиваясь под Harvest Moon в исполнении Нила Янга. Он кладёт другую руку мне на спину, и каждое движение такое медленное, такое обдуманное, каждая секунда врезается в мою память.

— Прости, — говорю я. Майлз хмурит лоб. — За то, что сказал Питер.

— А-а, — он пожимает плечами. — Всё нормально.

— Нет, — отвечаю я. — Это не нормально.

— Ничего такого, чего бы я не слышал от семьи Петры за последние три года, — отвечает он.

Моя рука непроизвольно сжимает ткань его рубашки, как будто это может помочь, защитить Майлза от любого, кто не понимает, что он настоящий подарок.

— Я думала, ты говорил, что они милые, — говорю я.

— Нет, они были милыми, — ещё одно пожатие плечами, взгляд мельком скользит по мне, прежде чем опуститься в сторону. — Время от времени, однако, были комментарии. «Должно быть, приятно не взрослеть». И тому подобное.

— Майлз. Это не мило.

— Она всегда считала, что я придаю этому слишком большое значение, — говорит он. — Но я думаю, они беспокоились, что я не смогу дать Петре всего, чего они хотели бы для неё.

— Тогда они не только злые, но ещё и глупые.

— В их словах был смысл, — возражает Майлз. — Я никогда не умел функционировать под давлением. В конце концов, я бы всё испортил.

— На основании чего ты так думаешь? — спрашиваю я.

Его улыбка печальна.

— Прошлый опыт.

Несколько секунд никто из нас не произносит ни слова. Мы просто медленно покачиваемся в такт музыке.

— Кстати, спасибо тебе, — бормочет Майлз. — За то, что ты сказала Питеру.

Мне требуется секунда, чтобы вспомнить, что я сказала, а потом по моему лицу будто начинает течь лава.

— Извини за это.

Майлз смеётся.

— Нет, не смущайся, — он на секунду касается моей щеки, а затем тыльной стороной пальцев чувствует, как я краснею. — Это было потрясающе. Я думаю, душа Питера на секунду покинула его тело.

Кокетливый, нервный трепет в моей груди затихает при упоминании о Питере. Я знаю, что была добровольным участником всей этой игры, но чем ближе я узнаю Майлза, тем труднее отличить реальность от лжи.

— Ну, и что постыдного в том, чтобы предаться сексуальным фантазиям о соседе по комнате сразу после того, как горячая невеста твоего бывшего назвала тебя безвкусно одетой?

— Она не называла тебя безвкусно одетой, — говорит Майлз. Он кружит меня, притягивая ещё ближе, наши тела плотно прижимаются друг к другу, и в каждой точке трения есть своё маленькое солнце, тепло и гравитация, тепло и гравитация.

— Защищай её, сколько хочешь, Майлз...

— Я не защищаю её, — говорит он. — Я знаю, что она этого не говорила, потому что она ни за что так не подумает. Я имею в виду, очевидно, что ты... — его взгляд скользит по мне.

— Всё в порядке, — обещаю я. — Меня устраивает, как я выгляжу, за исключением тех случаев, когда мне приходится стоять рядом с суперсексуальной девушкой моего бывшего и явно проигрывать в сравнении.

Майлз резко останавливается.

— Не говори так.

— Это правда, — говорю я. — Всегда приходит что-то лучшее. Это моё проклятие.

— Дафна, — он издаёт низкий, скрипучий смешок, но его глаза остаются серьёзными. — Сейчас ты его не видишь, но Питер буквально стоит в проходе на краю танцпола, наблюдая за каждым твоим движением, и через секунду я поверну тебя на девяносто градусов и снова поцелую, а когда остановлюсь, я хочу, чтобы ты посмотрела влево и увидела его лицо. Тогда ты можешь сказать мне, считает ли он, будто его новая жизнь без тебя будет лучше.

И как только Майлз произносит последнее слово, он делает это. Поворачивает нас вполоборота, прижимается своим носом к моему, и мы как будто продолжаем с того места, где закончился наш последний поцелуй, но всё становится более настойчивым, интенсивным после прыжка.

И я не задумываюсь, что Питер думает обо всём этом, когда Майлз раздвигает языком мои губы, а его рука уверенно скользит вниз, к изгибу моей задницы. И когда другая рука Майлза зарывается в мои волосы, и я непроизвольно выгибаюсь навстречу ему, я думаю только о пряном аромате имбиря, о вкусе макарона с эспрессо у него во рту, об ощущении его эрекции между нами.

На несколько секунд я превращаюсь в тело, жаждущее большего от него.

Я прихожу в себя только тогда, когда за соседним столиком пара пожилых дам в расшитых бисером платьях, похожих на наряды матерей невест, начинают улюлюкать и хлопать нам.

Майлз касается большим пальцем моего подбородка, запечатлевая на моих губах последний поцелуй. Он выпрямляется.

— Посмотри налево, — хрипло говорит он.

Но я этого не делаю. Вместо этого я отступаю назад. Затем поворачиваюсь и бегу.

Глава 19

Я планирую броситься в уборную, перевести дух и убедить свою голову перестать кружиться. Но я не прохожу мимо уборную, а вместо этого вылетаю за парадную дверь с такой силой, что служащий отеля вскрикивает от удивления.

— Извините! — запинаясь, бормочу я и направляюсь к тёмной парковке.

— Дафна! — зовёт Майлз, бросаясь за мной. — Дафна?

Я замедляю шаг и стараюсь выглядеть и быть как можно более нормальной.

— Я в порядке, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом. — Просто немного закружилась голова.

— Чёрт, — он подходит ближе, касается моей талии и наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза. — У тебя, наверное, обезвоживание. Давай присядем, и