Забавная история - Эмили Генри

— Мы что, теперь играем в «Плаксивых Малышей»? — спрашиваю я.

Майлз кивает.

— Есть какие-нибудь жалобы?

— Ну, — я ненадолго задумываюсь. — Я не большой поклонник глобального потепления.

В уголках его глаз появляются морщинки, и моё сердце в ответ совершает кульбит.

— Я слышал, что Большой Барьерный риф в беде, — говорит он.

— Разница в уровнях дохода просто смехотворна, — отвечаю я.

— А страховка чертовски дорогая, — поддакивает он.

— Не говоря уже о том, что весь день мой носок постоянно сползал под пятку, — добавляю я.

Майлз тихо смеётся и касается моего подбородка. Этот момент ощущается как стеклянный мениск, как будто в любую секунду он может опрокинуться.

— Думаю, нам пора домой.

Я киваю. Его рука опускается.

— Спасибо, — говорит он.

— За что? — спрашиваю я.

— Просто спасибо тебе.

Глава 20

Четверг, 4 июля

44 дня до того, как я смогу уехать (если всё ещё захочу)

Может, всё и сложно, но в то же время всё хорошо.

Джулия решает задержаться подольше, и в квартире никогда не бывает пусто, редко бывает тихо. Майлз по дороге на работу привозит мне в библиотеку чай. Эшли рассказывает мне о школьной драме, пока мы пьём смузи в соковом баре. Однажды вечером она, Джулия и я отправляемся в «Черри Хилл» и наблюдаем, как Майлз очаровывает своих клиентов в дальнем конце бара. Каждый раз, когда он оглядывается, это похоже на солнце, выглядывающее из-за облаков, и я делаю всё возможное, чтобы чувствовать себя довольной, быть просто ещё одним человеком на краю его сияния.

В четверг он, Джулия и я отправляемся в Траверс-Сити на парад в честь Дня независимости 4 июля, затем садимся рядом на траве, такой прохладной, что она кажется влажной, и смотрим, как над заливом взрываются фейерверки. Такого прекрасного летнего вечера я не помню с тех пор, как была ребёнком, и даже в прошлом году, когда мы с Питером ходили на ежегодное барбекю к его родителям, было не так хорошо.

Потому что там, в их великолепном, кишащем светлячками саду, где все их давние друзья, подвыпившие, раскрасневшиеся и счастливые, сидели в плетёных креслах, часть меня всё ещё изнывала.

Я чувствовала, что стою в стороне от происходящего, ожидая момента, когда наконец стану его частью.

Но сегодня вечером я нахожусь в центре событий. Этот момент, хоть и мимолётный, принадлежит и мне тоже.

В воскресенье мы с Эшли возвращаемся в Траверс-Сити, чтобы отпраздновать окончание Вишнёвого фестиваля. Мы бродим по проходам между палатками и фургончиками с едой, до поздней ночи объедаемся тартами и пирожными с начинкой, и каждый раз, когда у меня вырывается Стон Дафны, мы с Майлзом ищем глазами друг друга, и изгиб его губ — это мой личный громоотвод.

А потом я отвожу взгляд, потому что это хорошо. Мы друзья.

Когда мы не можем проглотить больше ни кусочка, Джулия разносит нас в пух и прах в карнавальной игре, а затем уговаривает покататься на аттракционе в виде крутящихся вишен, от чего нас тошнит, и мы проклинаем вишнёвый лёд, который перед посадкой затолкали себе в желудки поверх всего остального.

Время от времени я просматриваю объявления о вакансиях, но только те, которые, как мне кажется, могут мне понравиться сейчас. Другие должности детского библиотекаря или программиста в городах, которые меня хотя бы интересуют.

Джулия решает остаться ещё на неделю, и мы используем воскресенье для похода на фермерский рынок, за которым следует посещение аркадных игр, где она снова от души и с радостью разносит нас в пух и прах, на этот раз в игре Miss Pac-Man.

Каждый вечер на этой неделе мы готовим вместе — точнее, Майлз готовит, а Джулс, сидя за кухонным столом, подбирает плейлист в стиле кантри и поёт в голос, используя в качестве микрофона любой столовый прибор, который её брат положил на стол. Я нарезаю всё, что он кладёт передо мной, и мою посуду, которая ему уже не нужна.

Чаще всего мы ужинаем на полу за журнальным столиком, все окна распахнуты настежь, вокруг стрекочут сверчки и цикады, доносится запах ели, но иногда мы садимся в ряд на диване и едим, одновременно смотря шпионский фильм или фильм об ограблении, и у меня внутри всё вибрирует каждый раз, когда Майлз перегибается через меня, чтобы взять горсть попкорна или пульт, и моё сердце сжимается, когда наши взгляды встречаются в темноте.

Иногда по ночам, слушая аудиокнигу «Лев, колдунья и платяной шкаф», он пишет мне из другой комнаты сообщения вроде: «я хочу жить с бобрами», «что такое рахат-лукум» и «эдмунду нужно остыть». Иногда мы переписываемся по часу подряд, как будто наши комнаты находятся в двух шагах друг от друга.

В основном мы всегда вместе, но почти никогда не остаёмся наедине, за исключением того случая, когда Майлз случайно запер свои ключи в грузовике, и мне пришлось отвезти запасные на винодельню.

Я уже в пижаме, и он выходит на парковку встречать меня с улыбкой и объятиями, от которых пахнет костром и которые ощущаются как крючок в моём сердце.

В пятницу, девятнадцатого числа, я узнаю о вакансии детского библиотекаря в округе Вустер, штат Мэриленд.

Быстрый поиск в интернете показывает, что библиотека Оушен-Сити находится в двадцати минутах езды от моей мамы и выглядит как очаровательный маяк, заполненный книгами.

Я порываюсь написать маме, но что-то меня удерживает. Это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой. Вероятно, будут десятки заявок, и нет смысла обнадёживать меня или её ещё до того, как я попаду на собеседование.

Тем не менее, во время обеденного перерыва я отправляю им своё сопроводительное письмо и резюме и до конца смены усердно проверяю электронную почту.

Когда я прихожу домой, я знаю, что Джулии там нет.

Я ощущаю это как сдвиг атмосферного давления. Наверное, потому, что обычно я слышу Джулию раньше, чем вижу её. Менее отчётливо, чем то, как моя нервная система знает, что Майлз здесь, хотя его кроксы не стоят рядом с полкой для обуви, как обычно, и сейчас вечер пятницы, когда он обычно работает.

Я вешаю сумки на крючки у двери, закидываю мокасины на полку для обуви и сворачиваю за угол, на кухню. Он стоит у плиты, читает что-то на телефоне, нахмурив брови, и ждёт, пока закипит вода.

— Итак, ты наконец-то запер