Забавная история - Эмили Генри

— Пахнет как в раю, — говорит Эшли, проносясь мимо. Мы с Майлзом обмениваемся взглядами, оба, очевидно, чувствуем, что затевается какая-то пакость.

Мы берём наши тарелки и следуем за ними в гостиную, где они вытряхивают содержимое своих сумок на ковер. Оттуда выпадают надувной матрас, насос, пара подушек в вакуумной упаковке, синий пиджак, одеяло из золотистого шенилла и два настольных мини-вентилятора, а также кое-какие туалетные принадлежности и ремень.

— Вы планируете очень специфическое ограбление? — спрашиваю я.

— Я подумывала о том, чтобы купить раскладной диван взамен этого куска мусора, — говорит Джулия, — но я не хотела быть бесцеремонной.

— О, да. Ты бы не хотела быть бесцеремонной, — невозмутимо отвечает Майлз.

— Эй, будь лапочкой, — говорит Джулия. — Это временно. Как только я найду работу, я начну искать квартиру.

Он потирает лоб.

— Мне пора на работу. Поговорим позже.

— Ты знаешь, где меня найти, — говорит она, перегибаясь через диван, чтобы собрать свою одежду.

Майлз поворачивается, качает головой и, всё ещё отправляя в рот макароны с песто, направляется к входной двери.

Я ставлю свою тарелку на журнальный столик.

— Тебе помочь с этим?

— Нет, — говорит Джулия. — Просто ищу, куда бы ещё положить эти вещи. Гостиная становится немного громоздкой.

Эшли фыркает.

— Немного.

Джулия направляется к шкафу. К шкафу. Где я храню платье.

Моё сердце колотится о грудную клетку, как те хлопушки в новогоднюю ночь. Она тянется к карманным дверцам, словно в замедленной съёмке.

— Нет, подожди... — я бросаюсь к ней.

Я не успеваю.

Вообще не успеваю.

Впервые с того дня, как Майлз помог мне перетащить сюда мои вещи, дверца шкафа полностью открывается — не с той стороны. Одна сторона упакована плотно, как в тетрисе, что резкое исчезновение дверцы вызывает лавину белого, кремового, цвета слоновой кости и румянца.

Подарочные пакеты. Коробки со столовыми свечами. Маленькие круглые свечки. Ящик одноразовых биоразлагающихся столовых приборов. Тарелки из пальмовых листьев. Органза, немыслимое количество органзы. Такое количество, которое понадобилось бы вам, чтобы снять фильм о чудовищах, где городской хищник был ожившим свадебным платьем, одержимым идеей проглатывать женщин целиком.

Я. Я — та женщина, которую должно было поглотить это платье, а теперь оно обрушивается прямо на лицо Джулии, как бурлящий водопад моих ошибок.

Чтобы всё вывалилось наружу, требуется несколько секунд, на протяжении которых она совершенно замирает. Это похоже на что-то из «Я люблю Люси» или «Шоу Дика Ван Дайка».

Когда всё, наконец, заканчивается, мы остаёмся молча смотреть друг на друга.

— О, дорогая, — говорит Эшли. — Скажи мне, что ты не сохранила платье.

Глава 21

— У меня просто не было времени придумать, что с ним делать! — кричу я, протискиваясь мимо Джулии, чтобы начать складывать вещи обратно.

— Нет! — вопит Джулия, выхватывая у меня из рук коробку с купленными с рук и тщательно выстиранными салфетками цвета слоновой кости. — Ты не можешь просто так запихать всё это обратно. Ящик Пандоры был открыт, Дафна.

— И содержимое Пандоры не поместится в этой гостиной с твоей здоровенной спасательной шлюпкой, — говорю я.

— Тебе всё равно придётся избавиться от него, прежде чем переезжать, — замечает Эшли.

Джулия переводит взгляд на меня.

— Ты переезжаешь?

— Возможно, — отвечаю я. — Но в лучшем случае не раньше конца лета. У меня есть время разобраться со всем этим.

Эшли поворачивается к Джулии.

— Может, ты могла бы переехать в её комнату?

Я вижу, как Джулия в смятении морщит нос, и испытываю облегчение от имени Майлза.

— Ни за что. Оставаться здесь — это только краткосрочное решение.

Теперь, когда мне представилась возможность, я спрашиваю:

— С чего вдруг такой интерес к переезду сюда?

Джулия на секунду прикусывает язык.

— Можно я расскажу тебе кое-что, но так, чтобы это не дошло до Майлза?

— О, сплетни! — Эшли изображает, что застёгивает губы на молнию.

— Хорошо, — говорю я. — Но если ты можешь рассказать мне, я уверена, что ты сможешь рассказать и ему.

Джулия фыркает.

— Я люблю своего брата больше всех на свете, но есть вещи, о которых ему лучше не знать.

— Например? — настаивает Эшли.

— Я уже много лет чуть не переезжала сюда.

— Разве ты не училась в колледже в Висконсине? — спрашиваю я.

— Я была несчастна, — говорит она. — И я не могла сказать Майлзу — он созаёмщик по моим студенческим займам.

— Он бы понял, — настаиваю я.

— Я знаю, — говорит она. — Он нянчится со мной. И, честно говоря, я не большой любитель разгребать собственные бардаки. Но дело в том, что когда я создаю бардак, а Майлз врывается со шваброй, он всегда что-нибудь оставляет позади.

Я качаю головой.

— Я не понимаю.

— Когда он окончил школу, — говорит она, — он должен был переехать в Колорадо с парой своих друзей. В последнюю минуту он решил не ехать. И я знаю, что это было из-за меня. Потому что я бы застряла с родителями.

— Он подождал, пока я поступлю в колледж, и только потом уехал из штата. Он переехал сюда, и ему здесь понравилось. Так что, когда учёба пошла наперекосяк, я тоже собиралась приехать сюда. Но потом он начал встречаться с Петрой.

— Вы же вроде ладили меж собой? — удивлённо спрашиваю я.

— Петра со всеми ладит, — парирует Джулия. — Но она ещё и чертовски взбалмошная. И я говорю это как взбалмошный человек. Мне надоедает каждая моя работа. Мне надоедают соседи по комнате. Меня уже тошнит от чёлки через четыре дня после визита к парикмахеру.

Эшли вклинивается:

— Ну, это применимо ко всем.

— Но Петра — это другой уровень. Однажды они с Майлзом отправились в Исландию и решили остаться там на неопределённый срок. Типа, на два месяца. Я даже не уверена, было ли это законно. А прошлой зимой их двухнедельная поездка в Уругвай затянулась на пять недель.

— Я не хотела переезжать сюда, если он на самом деле не хотел быть здесь, — объясняет она. — Потому что я его знаю, и он бы чувствовал себя загнанным в ловушку. Но недавно в моей жизни кое-что изменилось, и сейчас, кажется, самое подходящее время. Но если что-то случится — если Майлз захочет переехать в Исландию, я просто не хочу быть причиной того, что он этого не сделает. Я не могу. За эти годы он слишком многим пожертвовал ради меня.

Моё сердце сжимается. Я знаю, каково это, когда вся твоя семья сосредоточена в одном человеке, когда ты желаешь им только лучшего после того, как