#НенавистьЛюбовь - Анна Джейн

Не говоря друг другу ни слова, покинули машину, зашли в подъезд, поднялись на лифте. Я в нерешительности остановилась у дверей собственной квартиры.

— Что такое? — спросил Даня.

— Я забыла у него сумку с ключами и пальто, — ответила я глухо. И кусочек своего сердца. — А родители на море.

— У нас есть запасные ключи от вашей квартиры. Подожди.

Матвеев открыл свою дверь — тихо и аккуратно, чтобы не разбудить родителей. И спустя полминуты вручил мне запасной комплект.

— Спасибо, — тихо поблагодарила я его и попыталась открыть дверь в квартиру, но из-за дрожащих пальцев у меня ничего не выходило. Тогда Даня забрал у меня ключи и сам открыл дверь.

Я медлила и не спешила заходить в квартиру.

— Что? — только и спросил Даня.

— Боюсь, — призналась я и отвела глаза. — Вдруг он придет?..

Несколько секунд Даня медлил, но потом кивнул и первым вошел внутрь, включил свет и запер за мной дверь, когда в прихожей оказалась и я.

— В душ, — сказал он, видя, что я промокла насквозь и ужасно замерзла.

— Ты первый, — покачала я головой.

— Не спорь, — нахмурился он. — Заболеешь ведь.

Пришлось согласиться.

— Даш, — сказал Даня, когда я уже закрывала дверь в ванную, — зачем ты к нему пошла?

— Я просто хотела вторую Вселенную, — отозвалась я глухо и включила воду.

Под горячей водой я стояла долго. Сначала грелась, потом оттирала кожу щеткой — даже лицо. Так сильно хотелось мне смыть с себя всю грязь Савицкого. Я терла щеткой губы, щеки, подбородок — все те места, которых касались его губы. И на всю ванную пахло кокосовым гелем для душа.

Отогревалось не только мое тело, но и душа. И я все яснее и яснее начинала понимать, что со мной едва не произошло.

Я вышла из ванной комнаты в полотенце и с влажными волосами, рассыпавшимися по плечам, и в коридоре встретила Матвеева, который шел на кухню. Он почему-то остановился и как-то странно взглянул на меня — сначала на ноги, потом его взгляд переместился выше, к лицу, а потом Даня поспешил уступить мне дорогу.

— Зайди потом на кухню! — сказал он мне вслед.

Переодевшись, я пришла к нему, чувствуя, что внутри все начинает дрожать. Заморозка чувств подходила к концу.

Даня сделал горячий напиток, который часто готовила его мама — из корня имбиря, лимона и меда. И пододвинул мне мою любимую кружку с единорогом.

— Пей, поможет не заболеть, — сказал он, а сам сел напротив и скрестил под подбородком пальцы.

— Сегодня была гроза, — вдруг сказала я. — Октябрьская гроза. Странно, да?

Или символично.

Именно в этот день.

Символично так же, как облако в виде ангела.

— Пей.

Я сделала один глоток, второй, третий. А потом меня накрыло. Я едва не захлебнулась от волны ужаса, что так запоздало пришел ко мне. И по лицу потекли слезы.

— Даня, — тихо сказала я, не поднимая головы.

— Что? — спросил он. В его голосе чувствовалось напряжение.

— Я не хотела, чтобы все так вышло, — прошептала я.

— Знаю.

— Я ничего не делала. Я не заигрывала с ним даже. Я просто… Просто пришла к нему, потому что он обещал сюрприз. И, — я все же подняла взгляд на Даню, — потому что хотела назло тебе… ей… вам… показать, что могу… могу быть счастливой с другим. Но я не хотела, чтобы все было так. Понимаешь?

— Все хорошо, Дашка, — улыбнулся он.

— Я чувствую себя такой грязной. Такой отвратительной, — прошептала я. — Мне так мерзко на душе. И я… я не хотела, чтобы ты оказался втянутым в это.

Закрыв глаза ладонями, я разревелась навзрыд, как маленькая девчонка. Захлёбываясь слезами. Выплакивая все свои разочарование, бессилие и страх.

Даня сел рядом и обнял меня — просто, без слов. Он прижал меня к своей груди и гладил по волосам, а я плакала, и плакала, и плакала. А потом затихла обессиленно — лишь всхлипывала. И рассказала ему все-все.

Пока я сбивчиво говорила, он смотрел в окно, с трудом сдерживая злость.

— Прости, — шептала я. — От меня одни проблемы. Прости, пожалуйста. Прости. Еще и реву, дура.

— Плачь, лучше плачь, — сказал вдруг Даня. — Когда плачешь, я понимаю, что с тобой. А когда молчишь и смотришь так печально, с ума схожу от бессилия, не знаю, что делать.

Наши взгляды встретились. И на моих губах сама собой появилась слабая улыбка — слишком много было в его глазах света. И слишком сильно я скучала по этому свету.

— Прости, — повторила я едва слышно.

— Если ты снова произнесешь это слово, я уйду, — пригрозил Матвеев. И тоже улыбнулся — от уголков его глаз разбежались лучики. — Ты все сделала правильно. Я же сказал, что всегда тебя защищу. Значит, защищу.

— Я беспокоюсь не за себя. Вдруг Савицкий захочет сделать тебе что-то в ответ? — спросила я хмуро.

— Не захочет, — отмахнулся Даня. — И вообще, я все решу. Успокойся, Дашка. Поняла?

Он снова обнял меня, прижимаясь своею щекой к моей щеке.

Засыпали мы вместе, на расправленном в зале диване — лицом к лицу. Он держал меня за ладонь, а моя голова покоилась на его предплечье.

—