Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева

— Ты пробовал только мой суп.

— И других не надо.

Детская — на втором этаже. Комната с двумя окнами, выходящими на лес. Стены выкрашены в бледно-голубой — цвет неба в ясный день.

— Здесь мы поставим кроватку, — говорит Андрей. — И комод для пелёнок. И кресло-качалку — чтобы ты могла укачивать малыша.

— Мы? — переспрашиваю я.

— Ты, — он поправляется. — Ты будешь укачивать. А я буду смотреть и бояться сделать что-то не так.

— Ты не умеешь бояться, — говорю я.

— С тобой научился, — он обнимает меня за плечи. — С тобой я боюсь всего. Что упаду, что не уберегу, что сделано больно. Даже когда просто дышу рядом — боюсь, что могу тебе навредить.

— Не можешь, — говорю я. — Ты — моя безопасность.

— А ты — моя, — он целует меня в висок. — Пойдём. Я хочу показать тебе кое-что ещё.

Он ведёт меня на третий этаж — мансарду, где будут мастерские.

— Твоя, — он открывает дверь в комнату с огромным окном, выходящим на восток. — Северный свет, как ты хотела. Мольберт уже стоит. Я заказал его у краснодеревщика, того самого, что делал для старых мастеров.

Я захожу. Комната пуста, но я уже вижу её будущее — краски на столе, холсты на подставках, запах масла и скипидара. Моё место. Моё убежище.

— Спасибо, — говорю я.

— Не за что, — он стоит в дверях, смотрит на меня. — Это ты должна меня благодарить. За то, что не сбежала. За то, что вернулась. За то, что выбрала меня.

— Я выбираю тебя каждый день, — говорю я. — И каждый день это самый лёгкий выбор в моей жизни.

Он подходит, берёт за руки.

— Я люблю тебя, Ирина Ветрова.

— Я люблю тебя, Андрей Ветров.

Мы стоим посреди пустой комнаты, которая скоро станет моей мастерской, и смотрим друг на друга. Два человека, которые прошли через ад и вышли оттуда не сломленными, а живыми.

— Поехали домой? — спрашивает он.

— Поехали, — киваю я.

* * *

Наш дом сейчас — старый особняк Ветрова.

Он тоже изменился. Охраны больше нет — только камеры по периметру и Лось, который иногда приезжает в гости. Вместо колючей проволоки — живая изгородь из шиповника. Вместо ворот, которые всегда закрыты, — калитка, которую мы запираем только на ночь.

В саду теперь не только яблони и сирень. Я посадила душицу — везде: у крыльца, под окнами, вдоль дорожек. Летом здесь пахнет так, что кружится голова. Осенью — тише, но запах всё равно остаётся. Горький, пряный, обещающий.

Мы заезжаем на машине во двор. Андрей паркуется у гаража, мы выходим.

— Ты голодна? — спрашивает он.

— Умираю с голоду, — признаюсь я. В последнее время я постоянно хочу есть — организм готовится к чему-то важному.

— Я приготовлю ужин, — говорит он.

— Ты? — я не верю своим ушам. — Ты умеешь готовить?

— Я научился, — он усмехается. — Пока ты пропадала в мастерской, я осваивал кулинарию. Лось сказал, что это не сложнее, чем стрелять.

— И как успехи?

— Не отравился пока, — он открывает дверь дома. — Проходи. Будешь дегустатором.

Кухня в особняке стала моей любимой комнатой. Мы переделали её в прошлом году — убрали старую мебель, поставили новый стол, повесили полки с травами. На окне — засушенная душица, связанная в пучки. Рядом — бабушкина кружка, та самая, с надписью «Будь сильной». Я привезла её из заброшенной деревни, когда мы ездили туда прошлой весной.

Андрей достаёт из холодильника овощи, мясо, какие-то соусы. Я сажусь за стол, наблюдаю.

— Ты действительно умеешь готовить, — удивляюсь я, когда он ловко нарезает лук.

— Я много чего умею, — говорит он, не оборачиваясь. — Ты просто не знаешь.

— Например?

— Например, менять лампочки, забивать гвозди и гладить рубашки.

— Ты гладишь рубашки? — я не сдерживаю смех.

— А ты думала, у меня есть камердинер? — он оборачивается, улыбается. — Я сам себя обслуживал двадцать лет. Пока ты не появилась, у меня даже горничной не было.

— А как же Лидия? — я имею в виду нашу горничную, которая приходит два раза в неделю.

— Лидия появилась, когда ты переехала, — говорит он. — Я не хотел, чтобы ты занималась бытом. Ты — художница. Ты должна творить, а не мыть полы.

— А ты?

— А я — муж, — он подходит ко мне, целует в макушку. — Муж должен заботиться о жене. Это моя работа.

Он возвращается к плите. Я смотрю на его широкую спину, на сильные руки, которые нарезают морковь — аккуратно, ровными кубиками. Этот человек ломал пальцы должникам. Этот человек держал меня в клетке. Этот человек стоял на коленях в пыли и просил быть его женой.

— О чём задумалась? — спрашивает он, не оборачиваясь.

— О том, как странно устроена жизнь, — говорю я. — Два года назад я была женой алкоголика, который продал меня за долги. А теперь я сижу на собственной кухне, а бандит варит мне суп.

— Бывший бандит, — поправляет он.

— Бывший бандит, — соглашаюсь я. — Который строит мне дом и гладит рубашки.

— И который любит тебя больше жизни, — добавляет он.

— И это тоже, — улыбаюсь я.

* * *

Ужин удался на славу.

Андрей приготовил куриный суп с овощами — лёгкий, ароматный, с душицей, конечно. Мы едим за столом, болтаем о пустяках — о погоде, о заказах в моей мастерской, о том, когда переедем в новый дом.

— Через месяц, — говорит он. — Осталось доделать внутреннюю отделку и мебель завезти.

— Ты уже выбрал мебель?

— Мы выберем вместе, — говорит он. — В субботу поедем в салон. Ты — дизайнер, тебе и решать.

— Ты хочешь, чтобы я выбрала мебель для всего дома?

— Для всего, — он кивает. — Кроме моего кабинета. Там буду выбирать я.

— И что там будет?

— Стол, стул, компьютер, — перечисляет он. — И твой портрет на стене. Тот, первый, карандашный. Где я ещё не знал, что люблю тебя.

Я краснею. Он всё ещё может заставить меня краснеть — одним взглядом, одним словом.

— Я люблю тебя, — говорю я.

— Я знаю, — он улыбается. — Поэтому и строю дом. И глажу рубашки. И учусь готовить.

— А ещё?

— А ещё я учусь не ревновать, — он ставит пустую тарелку в раковину. — Это самое сложное.

— Ты ревнуешь? — удивляюсь я. — К кому?

— Ко всем, — он садится напротив, берёт меня за руку. — К Лосю, который иногда задерживает на тебе взгляд. К клиентам, которые приходят в твою мастерскую. К воздуху, которым ты дышишь, когда меня нет рядом.

— Андрей…

— Я знаю, что это глупо, — перебивает он. — Я знаю, что ты никуда не уйдёшь. Но я не