Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева

— Домой.

— А где наш дом?

— Там, где мы вместе, — сказал он. — Где душица. Где свобода. Где любовь.

Он протянул руку. Я вложила свою ладонь в его. Пальцы сплелись — горячие, надёжные, живые.

— Ты не боишься? — спросила я.

— Нет, — сказал он. — Рядом с тобой я ничего не боюсь.

— Даже будущего?

— Будущее — это мы, — сказал он. — А себя я не боюсь.

Мы пошли по полю. Душица расступалась перед нами, как море перед Моисеем. Трава шелестела, птицы пели, ветер дул в спину — подгонял, звал, обещал.

Вдалеке показался дом. Маленький, деревянный, с резными наличниками. Бабушкин дом. Тот самый, где прошло моё детство. Из трубы шёл дым — кто-то топил печь. На крыльце стояла бабушка — молодая, красивая, улыбающаяся.

— Иришка, — сказала она, — ты пришла. И не одна.

— Это Андрей, бабушка, — сказала я. — Мой… мой человек.

— Хороший, — бабушка кивнула. — Смотрится правильно. Береги его.

— Обязательно, — сказала я.

Ветров сжал мою руку. Я чувствовала его дыхание — ровное, спокойное, счастливое.

Я проснулась от того, что кто-то гладил меня по волосам.

Ветров сидел на краю кровати, смотрел на меня. В полумраке спальни его лицо казалось мягче, моложе. Исчезли жёсткие линии, которые появлялись днём — когда он разговаривал с людьми, отдавал приказы, решал чужие судьбы. Сейчас он был просто Андреем. Моим Андреем.

— Ты улыбалась во сне, — сказал он. — Хороший сон?

— Да, — я потянулась, как кошка. — О нас.

— О нас? — он удивился. — Мы тебе снились?

— Мы всегда мне снитесь, — сказала я. — С того самого дня, как я приехала в этот дом.

— И что мы делали во сне?

— Шли по полю душицы, — сказала я. — Домой.

— А где наш дом?

— Там, где мы вместе.

Он улыбнулся. Лёг рядом, обнял — крепко, надёжно, как будто боялся, что я исчезну. Я прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, биение его сердца.

— Хороший сон, — сказал он. — Пусть он станет явью.

— Уже стал, — сказала я.

Мы заснули в обнимку, под запах душицы и шум догорающих углей в камине.

Прошлое кончилось. Началось будущее.

Глава 15

Он отпустил меня на следующий день после того, как сгорели долги.

Мы сидели в гостиной у камина — уже по привычке, уже как ритуал. Я рисовала, он читал. Тишина была не тяжёлой — домашней, уютной, той, которая бывает только между своими.

— Ирина, — сказал он, откладывая книгу.

— Ммм?

— Ты свободна.

Я подняла голову от мольберта.

— Что?

— Ты слышала, — он смотрел на меня спокойно, без боли, без жалости. — Долги уничтожены. Развод оформлен. Денис в тюрьме — ему дали два года за ложный донос и мошенничество. Тебя никто не ищет. Ты можешь идти куда хочешь.

— Ты меня выгоняешь? — спросила я.

— Я тебя отпускаю, — поправил он. — Это разные вещи.

— Какая разница?

— Выгоняют тех, кто мешает. А отпускают тех, кого любят.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом был сад — октябрьский, золотой, последние листья на яблонях.

— Я люблю тебя, Ирина, — сказал он. — Поэтому не могу держать тебя в клетке. Даже золотой. Ты заслуживаешь свободы.

— А если я не хочу свободы? — спросила я.

— Хочешь, — сказал он. — Просто боишься в этом признаться. Ты три года была рабыней у Дениса. Потом полтора месяца — моей гостьей. Ты никогда не была свободной. Попробуй.

— А ты? Что будет с тобой?

— А я буду ждать, — сказал он. — Если захочешь вернуться — вернёшься. Если нет — я пойму.

— Ты даёшь мне выбор?

— Всегда давал, — он повернулся ко мне. — Ты просто не замечала.

Он подошёл, взял меня за руки.

— Уходи, Ирина. Поживи одна. Узнай, кто ты без мужа, без хозяина, без защитника. Найди себя. А потом… потом решай.

— А если я решу не возвращаться?

— Тогда я буду знать, что ты счастлива, — сказал он. — И этого будет достаточно.

Он поцеловал меня в лоб — легко, почти невесомо, как прощание.

— Я люблю тебя, — повторил он. — Поэтому отпускаю.

* * *

Я ушла на следующий день.

Ветров стоял у крыльца, смотрел, как я сажусь в машину. Лось был за рулём — он должен был отвезти меня в город, на вокзал.

— Ты уверена? — спросил Ветров в последний раз.

— Да, — сказала я. — Ты прав. Я должна попробовать.

— Если захочешь вернуться — я здесь, — сказал он. — Всегда.

— Я знаю.

Машина тронулась. Я смотрела в окно на дом, который становился всё меньше, на сад, на душицу у крыльца, на человека, который стоял и смотрел мне вслед.

— Лось, — сказала я, — остановите на минутку.

— Зачем?

— Мне нужно кое-что сделать.

Лось остановил машину у ворот. Я вышла, подошла к кустам душицы, сорвала несколько веточек. Сухих, осенних, ещё пахнущих летом.

Вернулась в машину.

— Что это? — спросил Лось.

— Память, — сказала я. — И обещание.

Мы поехали дальше. Я сжимала в руке веточки душицы и смотрела, как исчезает за поворотом дом Андрея Ветрова.

Я уходила, чтобы вернуться. Я просто не знала этого тогда.

* * *

В городе я сняла маленькую комнату в общежитии.

Дёшево, грязно, но своё. Впервые в жизни — своё. Не съёмная квартира Дениса, не комната Ветрова. Моя. Пусть маленькая, пусть убогая, но моя.

Я ходила по улицам, смотрела на людей, на витрины, на машины. Я была свободна — никто не следил за мной, не приказывал, не требовал. Я могла делать что хочу.

Но я не знала, что делать.

Привычка быть чьей-то — страшная вещь. Она въедается в кожу, в мысли, в сердце. Я была женой Дениса, потом гостьей Ветрова. А теперь я была никем. Просто Ирина. Женщина без мужа, без хозяина, без цели.

Я сидела на подоконнике своей комнаты, сжимала веточку душицы и смотрела на закат.

— Что ты делаешь, Андрей? — прошептала я. — Скучаешь? Или уже забыл?

Веточка пахла горечью и надеждой.

Я не спала эту ночь. Ворочалась на жёстком матрасе, слушала, как за стеной кто-то храпит, как по коридору ходят чужие шаги. В доме Ветрова я привыкла к тишине — той особенной, которая бывает, когда ты не одна. Когда за стеной — человек, который просыпается от твоего крика и приходит гладить по голове.

Здесь я была одна. По-настоящему одна.

И это было страшно.

Но не так страшно, как жизнь с Денисом. Не так страшно, как первый день в доме Ветрова. Я выжила там — выживу и здесь.

Я встала до рассвета, взяла паспорт, немного денег — Ветров сунул их мне в карман перед отъездом, я не