Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова

– Но вы не понимаете! Я беспокоюсь за мать! Она не в себе сейчас, мы недавно похоронили моего отца! Вы не понимаете, не понимаете!

Она снова заплакала, и дознаватель вздохнул жалостливо, встал из-за стола, принес ей воды. Ася выпила жадно, хотя успокоиться не смогла.

– Найдется ваша мама, не волнуйтесь. Я в этом уверен. Тем более ваша родственница говорит, что знает, где она находится. Все будет в порядке, поверьте мне. Никакого криминала точно тут нет. Я ж сразу сказал – дела семейные.

* * *

За завтраком Маша с гостями вела себя непринужденно и была улыбчива. Правда, ночью она долго ворочалась в постели, все никак не могла смириться с фактом их присутствия в квартире и мысленно пожимала плечами: как так получилось, зачем? Что за испытание ей выпало? Кто ее спросил: хочет ли она видеть у себя этих двух женщин или нет?

А потом как-то враз успокоилась. И впрямь, чего психовать? Ну приехали и приехали, и пусть гостят, сколько им надо. От нее не убудет. И даже интересно, во что это гостевание в конечном итоге выльется.

Встала рано, и голова была свежей на удивление, и выспалась хорошо. Нажарила блинов, нарезала сыру, открыла банку с красной икрой, сварила кофе, села за кухонный стол. Ну и где эти гости? Отчего не идут? Спят еще, что ли? Может, их позвать?

Вскоре услышала шум в ванной: ага, кто-то проснулся. А вот и обе появились на кухне, поздоровались неловко. Лица смущенные, в глаза не смотрят, стесняются. И усмехнулась про себя: эка, чего вас так прихватило, милые? Сами придумали эту историю, сами теперь и колбаситесь?

А потом жалко их стало. Улыбнулась, поздоровалась приветливо, как здороваются с добрыми знакомыми, званными в гости.

– Доброе утро! Садитесь за стол, блины остынут! Вам какой кофе? Черный? Или с молоком?

– Лучше с молоком, – тихо откликнулась та, которая рыженькая. Маруся.

– А мне лучше черный, – глянула быстро Машенька и улыбнулась неловко.

Маше вдруг подумалось: как же она изменилась, как постарела. Ничего не осталось от той юной белокурой прекрасной секретарши, какой она ее запомнила. Да и откуда? Сколько лет прошло – страшно вспомнить. Женская красота – вещь текучая, круто изменчивая. Время делает свое дело, иногда довольно безжалостно. Помнишь человека молодым, а через тридцать лет и узнать его не можешь. Как в том детском стихотворении: «За время пути собачка могла подрасти».

Беседа за столом не сложилась, завтрак прошел в неловком молчании. Маше подумалось: надо срочно предпринять что-то, расшевелить эту противную неловкость надо.

Глянула на часы, проговорила чуть озабоченно:

– Вообще-то мне на работу надо. Хотите со мной пойти?

Обе вскинули на нее удивленные глаза, и она пояснила торопливо:

– У меня салон открывается в десять. Так хотите со мной? Гарантирую весь спектр услуг! Причем совершенно бесплатно. Я хозяйка, я могу себе такое позволить.

– Ой, да неудобно как-то, – тихо проговорила Машенька и озадаченно глянула на Марусю.

Маша опять подумала мельком: надо же, неудобно ей! Свалиться на голову незваными гостями удобно, а тут вдруг неловкость напала! Но вслух произнесла с неожиданной для себя щедрой интонацией в голосе:

– Да ладно, перестань! Какое может быть неудобство! Я ж объясняю: это мой салон, стало быть, я вас услугами угощаю. Скоро весна, пора перышки чистить!

– Да уж какие там перышки. Были перышки, да все вышли, – улыбнулась Машенька и вздохнула длинно, отрывисто, будто собиралась заплакать.

Маша испугалась: этого еще не хватало! И проговорила решительно и даже весело, обводя с улыбкой их лица:

– Значит, идем в салон! А потом я вам город наш покажу. Правда, экскурсовод из меня никакой, это будет мой первый опыт.

Похоже, ее веселость подействовала, неловкость вроде исчезла. Вот и Маруся подхватила эту тональность, спросила вполне себе заинтересованно:

– А трудно это, салон держать? Сильно хлопотно?

– Да нормально. Главное, мастеров хороших найти. Народ на хорошие руки идет, сарафанное радио лучше всякой рекламы работает. Город-то у нас небольшой.

– А что вы мне посоветуете, к примеру? – провела рукой по волосам Маруся.

– Я думаю, холодный ботокс. У тебя шикарные волосы, их беречь надо.

– А мне? – робко спросила Машенька.

– Тебе хорошая стрижка не помешает, я думаю.

– Но я недавно стриглась! Причем в очень дорогом салоне. Что, плохо меня подстригли, да?

– Нет, почему же. Хорошо подстригли, аккуратно. Но без души. Без изюминки. А мои девочки этого изюму столько набросать могут – и себя не узнаешь. Я ж говорю – главное, хороших мастеров найти! Которые не просто работают, а творят и сами от этого удовольствие получают! И еще я бы горячую каутеризацию предложила. А впрочем, мастер сам решит, ему виднее.

– А что это – каутеризация? Я про такое даже не слышала.

Маша принялась объяснять, и они слушали с вниманием, как ей казалось, несколько преувеличенным. А впрочем, чему тут удивляться? Преувеличения можно и не заметить. Слава богу, безопасная тема для беседы нашлась, вырулили из неловкости.

И так целый день удачно выруливали, говорили о чем угодно, только не о главном, то есть не о больном.

Но сколько это больное ни объезжай, все равно догонит. Потому что висит в воздухе, затаилось, ждет своего момента. И они понимают, что этот момент неизбежен.

После салона, после долгой прогулки зашли в кафе, уселись в уютном уголке под абажуром. Официантка приняла заказ, и Маша спросила задумчиво:

– Так. А что пить будем? Грузинское вино есть?

– Конечно, есть, Мария Сергеевна! Для особенных гостей всегда есть! – услужливо кивнула официантка.

– Тогда давай саперави.

От вкусной еды, от вина, от теплого света абажура Машенька и Маруся разомлели, принялись благодарить Машу запоздало:

– Я даже себя в зеркале не узнала, когда над моими волосами поколдовали, – тихо проговорила Машенька, улыбаясь. – И впрямь волшебство какое-то получилось, иначе не скажешь! Будто на десять лет помолодела.

– Ой, а обо мне и говорить нечего! – улыбнулась Маруся. – Я вообще впервые в жизни в салоне была. И никогда волосы не стригла. И Ване нравилось.

Сказала – и осеклась, пролепетала виновато:

– Ой, это грузинское вино такое пьяное, оказывается!

– Да. Ваня тоже любил грузинское вино, – задумчиво улыбнулась Машенька, поворачивая в пальцах бокал за тонкую ножку.

– Насколько я помню, он больше водку любил? – пожала плечами Маша.

Они замолчали, и Машенька решительно допила свое вино, глянула хмельными глазами на Машу,