Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото - Мира Аллен

Это было подозрительно.

— Тихон, — сказала Марья.

За печью что-то вздрогнуло.

— Я тут.

— Вижу. Вернее, слышу, как ты стараешься не существовать.

Домовой вышел осторожно, в чистом жилете, с приглаженной шерстью и лицом существа, которое всю ночь репетировало покаяние перед зеркалом, но всё равно забыло начало. В руках он держал кружку с чаем и маленькое блюдце.

— Я чай сделал, — сказал он. — Просто чай. Без приворотов. Без ниток. Без трав на замужество. Даже без мяты, которая, как ты говорила, вызывает у меня приступы хозяйственного вмешательства.

Марья села на постели и прищурилась.

— Ты заболел?

— Исправляюсь.

— Так резко не надо. Выглядит подозрительно.

Тихон вздохнул, поставил кружку на стол и торжественно показал пустые ладони. Потом, подумав, показал рукава. Потом повернулся боком, чтобы Марья убедилась, что за спиной он тоже ничего не прячет.

— Всё чисто. Ни свах, ни судьбы, ни красной нитки.

— А мысли?

— Мысли есть, но я их держу при себе. Как умный.

Марья подошла к столу, взяла кружку и осторожно вдохнула запах. Травы были обычные: чабрец, немного зверобоя, щепотка смородинового листа. Ни одной подозрительной нотки, от которой хотелось бы немедленно выйти замуж за ближайший пень.

— Ладно, — сказала она. — Чай принимается.

Тихон просиял так, будто ему вернули право жить за печью.

Марья надела платье, заплела косу и подошла к сапогам. В одном из них лежал маленький оберег: грубый, неровный, сплетённый из сухой травы, тонкой рябиновой веточки и простой белой нити. Не красной. Не брачной. Белой.

Она подняла его двумя пальцами.

Тихон сразу уставился в пол.

— Это не на жениха, — поспешно сказал он. — Не на замужество. Не на «чтоб счастье само нашло». Это на свободную дорогу. Чтобы куда сама захочешь, туда и шла. А если не захочешь — чтобы никто не толкал.

Марья молчала достаточно долго, чтобы домовой успел побледнеть под шерстью.

Потом положила оберег обратно в сапог.

— Неровный.

— Я волновался.

— Видно.

— Снимешь?

Марья обулась.

— Нет. Пусть будет. Но если оберег хоть раз попытается выбрать мне путь, я переселю тебя в курятник.

— Понял, — торопливо сказал Тихон. — Свободная дорога. Без направления. Без подсказок. Без курятника.

За окном осторожно зашуршали крылья. На подоконник села сорока, вытянула шею и заглянула внутрь с видом птицы, которая пережила важные исторические события и теперь желала уточнить расписание.

— Сегодня точно без свадьбы? — спросила она.

Марья открыла окно.

Сорока сразу отступила на край подоконника.

— Я для протокола!

— Для протокола: сегодня без свадьбы, без каравая и без птиц на крыше.

Сорока вспорхнула, но удержалась на ветке у окна и радостно закричала:

— Без свадьбы! День редкий! Запоминаем!

Марья закрыла окно и посмотрела на Тихона.

— Если она завтра начнёт вести календарь несостоявшихся свадеб, я знаю, с кого спрошу.

Домовой поднял руки.

— Я её не подсылал. Я теперь только чай.

— Вот и занимайся чаем.

Он кивнул так серьёзно, будто получил должность хранителя государственного порядка.

Марья вышла на улицу и сразу поняла: Заречье тоже проснулось другим.

Обычно деревня начинала утро шумно. Бабы окликали друг друга через плетни, кто-то ругался с козой, кто-то нёс воду, дети бегали босиком, петухи орали так, будто каждое утро доказывали право солнца вставать. Сегодня шум был, но осторожный. Люди выходили из домов, поглядывали на Марью, здоровались и тут же отводили глаза, словно боялись случайно сказать «жених» и запустить новое бедствие.

Баба Параска стояла у плетня с таким лицом, будто её держали за язык обеими руками. Рядом Ульяна шептала ей что-то успокаивающее, но Параска уже краснела от внутреннего давления.

Марья прошла мимо, досчитала про себя до трёх и остановилась.

— Параска, если тебя сейчас разорвёт от молчания, говори.

Параска выдохнула с таким облегчением, будто её выпустили из погреба.

— Мы тут решили, — начала она, тут же выпрямившись, — больше никого замуж слухами не выдавать.

Марья подняла брови.

— Серьёзное достижение.

— Сначала спрашивать, — добавила Ульяна. — Потом уже обсуждать.

Марья посмотрела на неё.

Ульяна смутилась.

— А лучше не обсуждать, конечно.

— Но это пока сложнее, — честно призналась Параска. — Мы же люди живые.

— Уже почти люди, — сказала Марья.

Параска кивнула, приняв это как похвалу.

— Ты права была. Нельзя девку, да и вообще человека, толкать туда, куда он сам не идёт. Даже если со стороны кажется, что дорога хорошая. Мы, может, и хотели как лучше, но вышло…

— Каравай с корнями, — подсказала Марья.

Параска поморщилась.

— Вот не надо напоминать. Я теперь на хлеб смотрю с недоверием.

— Это полезно. Хлеб тоже должен знать границы.

Соседка у колодца перекрестилась на всякий случай.

Параска кашлянула и всё же не удержалась:

— Но если ты когда-нибудь сама решишь выйти замуж, предупреди заранее. Хороший каравай быстро не делается.

Марья медленно повернула голову.

Параска подняла обе руки.

— Обычный каравай! Без корней. Маленький. Когда-нибудь. Может быть. Молчу.

Ульяна с трудом скрыла улыбку. Марья впервые за несколько дней почувствовала не злость, а что-то похожее на усталое веселье. Деревня не стала мудрой за одну ночь. Но хотя бы начала понимать, что чужая жизнь — не общая лавка, на которую можно присесть всем селом.

На краю Заречья, ближе к низине, уже слышался знакомый влажный голос. Марья пошла туда и застала Клаву у канавы. Кикимора стояла на камне, вся нарядная в болотном смысле: волосы вымыты от лишней тины, но тут же украшены новой, «концептуальной»; на плече висела мокрая тетрадка, а в руках она держала берестяной лист.

Перед ней сидел Фрол, наполовину высунувшись из воды, и выглядел так, будто пришёл не по доброй воле, а потому что заводь вытолкала его ногой. Рядом Меланья беззвучно изображала вдохновение, потому что петь ей всё ещё не разрешали.

— Объявляю новое дело! — торжественно сказала Клава, увидев Марью. — После пережитого я меняю направление деятельности. Никаких свадеб без согласия. Теперь я организую торжественные отмены, примирения, разрывы вредных обрядов и эстетические собрания без насилия над личной волей.

Марья посмотрела на неё долго.

— То есть ты всё равно будешь организовывать?

— Конечно. Но теперь с анкетой согласия.

Клава