Очнуться волчицей - Наташа Айверс

Я даже не заметила, как лес стал редеть. Ели уступили место низким берёзам, а в просветах между ними показались поля, огороды и крыши домов. Воздух тоже изменился: вместо хвои теперь тянуло дымом из печных труб, навозом и тем самым, странно родным запахом человека. Я остановилась, затаившись за кустами. Сердце колотилось. Получилось — я вышла за пределы лесов Редгрейва.

Вдали виднелся хутор: несколько домов, огороженные дворы, петух кричал с забора. Я втянула носом воздух. Пахло людьми, скотом, куриным пухом и собаками — и ни следа оборотней.

Сегодня шёл пятый день пути, и мне казалось, что время утекает сквозь пальцы. Я шла по краю опушки, стараясь обходить хутор по широкой дуге: пригибалась к земле, пряталась в тени кустов и была готова в любой момент сорваться в лес, если где-нибудь залает собака. Ветер дул в сторону дворов, и если средство перестало действовать, они сразу почуют волчий дух.

На верёвке между двумя домами колыхались вещи после стирки. Я пробралась к сараю, прижалась к тёмной стене и, убедившись, что меня не видят, зубами стянула с верёвки простое платье в жёлтый цветочек — ещё влажное от ночного дождя. Зажав его в зубах, я юркнула в сарай и затаилась за старыми ящиками.

Ящики были набиты хозяйственной мелочью: стеклянные банки с засохшим вареньем, пара пустых консервных банок, свёрнутая в тряпку бечёвка и пакеты семян. Всё это было накрыто выцветшим брезентом, под который я и подползла. Я устроилась на полу, свернувшись калачиком и зарывшись мордой в платье. Ткань пахла порошком, лёгкими цитрусовыми духами и… человеком. Убаюканная этими запахами, я уснула.

Глаза резануло солнечным светом — я зажмурилась, голова кружилась, тошнило и только потом я осознала: я снова в человеческом теле. Горло сжалось, и я заплакала — от облегчения и боли одновременно. Тело ломило, кожа саднила от царапин, волосы слиплись, но я натянула на себя промокшее платье. Оно было холодным, и я поёжилась от неприятного чувства.

— Хорошо ещё, что оборотни не знают простуд, — пробормотала я с кривой усмешкой.

Без белья было неловко. Каждое движение казалось чужим, будто я разучилась быть человеком. Я прислушалась — вокруг стояла тишина. Время, по ощущениям, приближалось к полудню. Я выбралась из сарая и, прижимаясь к стенам обошла здание. Заметив бочку с дождевой водой, осторожно умылась, смывая грязь с лица и шеи. С волосами ничего сделать было нельзя — они спутались, но я сняла поясок с платья и, глядя на своё отражение в воде, кое-как пригладила их, затянув в тугой пучок на затылке.

Во дворе послышался лай собак, потом шаги и голоса. Я затаилась, прижавшись к стене сарая, и мысленно ругала себя: зачем только умывалась — теперь собаки точно меня учуют! Но вскоре шум стих.

Я выждала немного, затем решилась: выбралась из укрытия и пошла по утоптанной дороге прочь от деревеньки. Когда слышала звуки машин, я пряталась в придорожные кусты, потом снова выходила и продолжала путь. Солнце пригревало, платье постепенно подсохло, но босые ноги начали болеть: я несколько раз укололась о сухие ветки, чуть не наступила на гвоздь и осколки стекла. К вечеру солнце стало клониться к закату, а города всё ещё не было видно.

Пара указателей убедили меня, что я иду в правильном направлении, но всё же я понимала — ночевать, скорее всего, придётся в лесу. Оборачиваться в волчицу я боялась: вдруг не смогу вернуться обратно.

Пока я размышляла, сзади послышался гул мотора. Сердце подскочило. Я обернулась — из-за поворота выехал старенький седан. Инстинкт велел спрятаться, но было поздно: водитель уже заметил меня.

Машина остановилась, окно опустилось. За рулём сидел пожилой мужчина с добрым лицом.

— Девушка! — окликнул он. — Что вы тут одна, да ещё босая?

Я сглотнула. Голос хрипел — как же давно я не разговаривала.

— Мы… с молодым человеком поругались, — выдохнула я. — Ехали на пикник. Он… уехал, бросил меня. Сумка, телефон, туфли остались у него в машине.

Мужчина нахмурился.

— Вот подлец. Девушку одну на дороге бросить… — Он покачал головой. — До города далеко. Садитесь, подвезу.

Я на мгновение задумалась, но всё же кивнула:

— Спасибо вам.

В салоне было тепло, пахло старой кожей сидений и табаком. Я съёжилась на пассажирском месте, стараясь не привлекать внимания.

— Куда вас отвезти? — спросил он после паузы.

Я сделала вид, что вспоминаю:

— Мы… в гостинице остановились. Только название не помню.

Он хмыкнул:

— Да у нас тут только одна гостиница и есть, не перепутаете — «Старый причал».

— Да, точно, «Старый причал», — подхватила я.

— Ну вот и славно, — добродушно сказал он. — Тут недалеко.

Вскоре машина затормозила у небольшого здания с вывеской.

— Может, вас проводить? — предложил он заботливо. — Я всё им объясню.

— Нет-нет, — поспешно улыбнулась я. — Не волнуйтесь. Скажу им своё имя — меня узнают.

Он кивнул, пожелал удачи и подождал, пока я войду в гостиницу. В нос ударил запах дешёвого моющего средства, старого ковролина и пыли. За стойкой скучала женщина средних лет, лениво перелистывала журнал. Её взгляд скользнул по мне отмечая босые ноги, помятое платье, спутанные волосы, затянутые в пучок. Брови её чуть приподнялись, но она промолчала.

Я кивнула ей и сделала вид, что ищу кого-то в холле. Внутри было тихо: пара столиков, четыре кресла, телевизор в углу. Из окна я увидела, что мужчина уже уехал и только тогда пошла на выход. Внутри всё ещё дрожало от напряжения. Мне нужно было что-то решать.

Неожиданно пришла мысль: обратиться в полицию. Что, если сказать, что меня ограбили, а документы украли? Они ведь должны помочь. Тогда я смогу получить новые бумаги, имя, крышу над головой… начать всё заново. Но стоило представить себе полицейских, их пристальные взгляды на мои босые ноги, спутанные волосы — как сердце похолодело. А если они мне не поверят? Или проверят отпечатки, а я уже числюсь в их базе? Я ведь ничего не знала о себе до того дня, когда очнулась в волчьем теле. Нет… так рисковать опасно.

Я вышла на улицу и остановилась посреди тротуара у гостиницы. Луна знала, я слишком долго жила среди оборотней. Здесь, среди людей, всё должно было быть иначе — проще, безопаснее. Но доверять… было страшно.

Услышав шум мотора, я подняла голову. По центральной улице плавно ехал чёрный Mercedes-Benz, длинный, блестящий, слишком дорогой для этого тихого городка. Машина мягко притормозила у гостиницы, и солнце вспыхнуло на лакированном корпусе.

Я поспешила отойти в сторону, стараясь не